Чтение онлайн

Ползет, хрустит ежик... Тр-рах! Тр-рах!! Ладно сработались, как по нотам. Четыре заброса, последний уж холостой. Собрался еще запустить для проверки, но вдруг увидел, что рассвело.

И сержантов своих увидел. А лучше б не видеть, образ сложившийся не нарушать. Где вся хозяйственность их, степенность? Марш-бросок 25+5, с полной выкладкой, по пересеченной... Ну держись, братец ежик, наша задача теперь все расслышать, существенного не пропустить. Поскольку готовились, надо думать, начальники всю дорогу, яркие подбирали слова. А что в башке у нас, как в колоде пчелиной, так это откуда ж им знать? Выступить их забота.

Подбежали, остановились. На дистанции несколько большей, чем строевым предусмотрено даже уставом, чтобы дисциплинарный устав по возможности соблюсти. Не считая, понятно, уж правил словесных внушений.

Впрочем, и слов тех не слышно пока, только рты раскрываются, как в кино, когда звук не включится. И сама лента, похоже, забуксовала раз за разом одни все движения губ.

...детский садик... такой-растакой... прорвалось наконец или где-то соединилось. Игрушки тебе, хлопушки? Не знаешь, что мы в ответе за этакого тебя?!

Не помню уж, что меня больше задело, но вдруг взбеленился не хуже их.

Да? заорал. Это вы-то? В пояс вам поклониться, да? А я? Я за вас этаких не в ответе? Может, и больше еще в сто раз!

Сам себя испугался, признаться. Озадачились и они. Переглянулись, соображая. Затем старший сержант подошел, осмотрел меня с внимчивым интересом. Вроде как доктор на призывном.

Это, спрашивает, перед кем же ты, братец, в ответе за нас?

А не знаете? пуще еще распаляюсь. Или вконец одубели, с железом-то ржавым возясь? Перед детьми, перед женами вашими, что все глаза проглядели, перед окошками сидя! Сердцем вздрагивая на дню по пять раз, как шинелишку вдали увидят... Мыслимо счастье у них отнять? Вовсе уже и не жданное, может... Подарить его, а потом... Перед однополчанами вашими, что и вот здесь... вон будыли-то вымахали какие! Мыслимо к жизни за них не вернуться, не рассказать о них женам их, матерям?..

Не знаю, что еще накричал им, знаю только, что никогда уже после не подбирались так к месту слова и так ладно друг к дружке не пригонялись. Сколько политинформаций, бесед подготовленных в жизни провел и всегда вспоминал как потерю эту минуту. Вот уж действительно вдохновение! Разом всю обстановку переменило. Куземкин отворотился, и видно стало, как сдвинулись лучиками морщинки на темных висках, возле глаз. Затем вновь посерьезнели оба.

У тебя что, осторожненько спрашивают, отец...

Неважно, отмахиваюсь, при чем тут...

Как так неважно, голосом тем же, что у костра. Очень, брат, нам это важно. Откуда последнее написал?

Из самого Сталинграда...

Вот видишь, из самого. Как так неважно? Ты ведь там тоже как будто был ранен, Петро? Не приходилось встречать его батю? Надо думать, известный был Савин боец. В каких частях, а, Вася?

В саперах тоже...

Тоже... Ну вот. Это все дело, брат, в корне меняет. Хотели, признаться, мы тут без тебя... Извини, больше этого не позволим. И ты, брат, пожалуйста, лишней инициативы не проявляй. Друг за друга на равных будем в ответе. И перед батей твоим. Ладный сапер был, в роду у вас, видно, смекалка. С лягухами это ты, брат, по-хозяйски разделался, хоть и порядочно шороху напустил. Ну да и то не ничейка. Для мирных условий способ твой даже и очень подходит. И положение наше доходчиво разъяснил. Правда, Петро, неплохой агитатор? Напомни потом замполиту о нем сказать.

Оглядели окопчик, ежа моего трудягу.

Траление вроде вручную... Что ж. В соответствии с обстановкой. Правда, Петро, голова? А теперь... Дуй-ка, Василий Яковлевич, на базу! Мы уж тут без тебя примем работу твою по акту, а ты, пока время, качай к шалашу. Зачетик там для тебя по теории приготовлен. На настоящего боевого минера! Схемка на Прутике, разберешь? Тотчас и премию, значит, получишь. Не ошибешься, не промахнешь?

Минеры не ошибаются, тоже и я подобрел, пряча понятную мне усмешку.

Они подозрительно переглянулись. Пощурились вдумчиво на меня. И вдруг оба расхохотались. И я вместе с ними, еще громче их.

Вот с того утра я и считаю себя минером. Премию как-никак заслужил от фронтовиков!

А и на полном серьезе с того же. Поскольку в то утро главное мне открылось. Что храбрость не дар какой-то природный, что независимо ни от чего человеку дается, как рост или там красота, а вместе с другим лишь существовать в нем может.

С пониманием, например, за кого в данном случае ты в ответе.

Меньше бы стало, ага, на свете. Как это сам-то я мог упустить? Это ж о ней я в ужасной заботе топал обратно в овраг, весь в поту, с огоньком состязаясь, туда же бегущим. Метра три оставалось ему по ровнехонькому шнуру, а мне тридцать, по высоченной осоке. Скачками, с подлетом, как на гигантских шагах, но без плавности той, что чарует, как в сне приятном. Тут было как в неприятном, когда в жуткой панике рвешься бежать, а ноги в свалившихся брюках увязли. Но это от спешки опять казалось, а по тому же шнуру рассчитать, так и личный рекорд на коротком отрезке поставил. В сапогах мог почетный второй свой разряд пересдать бы на мастера спорта. Окажись вместо Машки в овраге с секундомером физрук полковой. Чему тоже не очень бы стоило удивляться, поскольку спортивная честь для него, физрука, как известно, дороже жизни.

Глупой Машке, напротив, милей была жизнь. Спорт служил ей для сохранения шкуры. И когда над ней в воздухе шлепнул запал, Машка побила рекорд и мужской, дав классического козла, вокруг задранного хвоста крутнув бочку. После чего в раскорячку воткнулась копытцами в землю, как вкопанная скамья, обалдело скосив удлиненное в предвосхищении нынешней моды чертячьи глазищи: Не стыдно девчонок-то обижать? Рефлекс в ней сработал врожденный на кнут. Длинный и с кисточкой конского волоса, оглушительно хлопающий и жгущий. Каких в ее время уже, к сожалению, не плели. К нашему сожалению, а не Машки.

И вообще-то и пес бы с ней, с Машкой, ей-то как раз бы и поделом, но просто специфика нашей работы такая, что до подробностей помнится каждый производительный день.

Тот по началу был вовсе безрезультатный. Знойный и нудный, с вялыми холостыми пунктирами зуммера в липких от пота наушниках, и без них с многослойной морзянкой кузнечиков в хрустких переспевающих травах в минуты положенных перекуров, с маревом дальним дрожащим, тоже как будто стрекочущим, меж перекладин белесых изгородей. Местность саперы по ходу войны проскребли на совесть, мин не встречалось, осколки да железяки, и только низинка у края капустного поля влажной прохладой насторожила: может, когда проходили, была залита?

Дернулся было назад на пригорок вернуться, ребятам пораньше махнуть на обед, чтобы со свежим вниманием после ее прощупать, как вдруг заметил в осоке прогал. В ровной ее седине, аккуратно причесанной сквознячками, будто порядочный клок кто-то вырвал, темную снизу прядь обнажив. Кто его выдрал, следа не оставив? Не с вертолета ж на трапе спустился ради такого добра? Значит, расти ей там что-то мешало камень, колода ли, птичье гнездо...

Но не гнездо и не камень, чутье подсказало. Опыт, накопленный в памяти глаз. Всем, чья профессия с поиском связана, необходимо присущий.