Чтение онлайн

Всё, теперь до нас вновь не было ни кому никакого дела.

Я стоял смирно, думая о том, что сейчас будет. Мысли разбегались. Моё внимание привлекала каждая мелочь вокруг, никак не получалось сосредоточиться на основной цели: представить картину разговора. “Может, это даже и к лучшему?” – вдруг спросил чей-то голос внутри меня, я вновь обернулся, думая, что это кто-то рядом. Но нет, до меня, как обычно, никому не было никакого дела.

На секунду я отвлёкся на поведение остальных членов команды: Гоша, недолго постояв, сел, сопровождаемый недобрыми взглядами наших блюстителей, на холодный бетон и вытянул раненную ногу: стопа до сих пор отдавала болью. Антон стоял и как-то нервно переминался с ноги на ногу. То он тянулся к своему рюкзаку, желая снять его, то одевал обратно, ничего с ним не сделав. И так раз пять. Что это с ним?

Но ответ я получить не успел: ждать пришлось недолго.

Прошло около минуты, и я уже собрался задать напарнику интересующий меня вопрос, как за дверью послышались быстрые шаги и из комнаты, убранство которой я не рассмотрел, буквально вылетел пожилой человек в больших очках, таким же лбом и с немалой залысиной, увенчанной ореолом седых волос.

– Где... – начал произносить он, но, будто споткнувшись глазами об меня, остановился. Чуть улыбнулся, потом, толком ни к кому не обращаясь, сказал: – Обалдеть… Молодой человек, вы действительно на него похожи, – проговорил он, уже адресовав это мне. Я в одно время и понимал смыл того, что он говорит, и в то же время не понимал… – Здравствуйте, меня зовут Руслан Кириллович, я помощник управляющего “Станций Заводского района”. Собственно, я думаю, он вам и нужен, но, прошу прощения, его сейчас здесь нет, он на Автозаводской, – старик говорил всё очень быстро и проглатывая окончания, от чего создавалось впечатление, будто он чего-то недоговаривает. – Но не волнуйтесь, сейчас вы как раз можете туда отправиться: с параллельной линии сейчас на соседнюю станцию отправляется дрезина. Я сначала не поверил, что это действительно вы, хотя фамилия с учётного листа, доверенного мне Павлом Валентиновичем, – я даже не заметил, как из комнаты вышел наш провожатый, и когда начстанции бегло к нему обернулся, как бы представляя его нам, он лишь сдержанно кивнул, – и совпадает, я всё равно должен был убедиться. Однако, вы действительно будто его копия, поэтому я сейчас же распоряжусь о вашем отправлении.

Он быстрым шагом отошёл от нас, завернулся за угол и скрылся с виду. А я так и продолжил стоять с раскрытыми глазами. Пытаясь осознать то, что только что произошло. Уловив на себе насмешливый взгляд охранников, я попытался встрепенуться. Однако этого не понадобилось, за меня это сделал сильный хлопок по плечу в исполнении Павла.

– Знаю, с непривычки и полвины его слов не понимаешь. Но ничего, смысл вы уловили, по взгляду вижу, так что пошли за ним. Переправлять вас будем.

Я обернулся на своих товарищей. По выражению их лиц (хотя выражение лица Гоши теперь мало изменялось – мимика плохо функционировала после обморожения) я понял, что они тоже были достаточно удивлены быстроте только что произошедшего.

Взгляды двух дежурящих у дверей парней преследовали нас до самых перил, однако когда мы скрылись за ними, на нас уставилась другая пара глаз: Руслана Кирилловича и некого мужчины, такого же, как и он, возраста, стоящего рядом с ним.

– Это они и есть? – хрипло спросил мужик.

– Ага. Возьмешь? – бойко спросил заместитель.

– А что ж не взять, ручной привод за меня потягают – мне только лучше, – улыбнувшись, сказал тот.

И тут меня как током ударило. Не у кого, ни у Павла, ни у тех двух молодых охранников, ни у одного жителя этой станции, ни у хранителей подступов к станции, ни даже у этого живого, быстрого старичка Руслана не было того, что я заметил в глазах того старика, который, наверняка, был старше всех ранее упомянутых людей. Я заметил в его глазах искру, ту самую, которую так старательно рассматривал у всех. Ни у кого её не было, а у него была. И главная, она была отнюдь не тлеющей, она горела, неистовствовала своим пламенем. Делая всё вокруг ярче и светлее, не только для её хозяина, но и для окружающих его людей.

– Присаживайтесь, люди добрые, – развернувшись, весело сказал он.

Мерный стук колёс медленно катящейся дрезины почти тонул в звуковом фоне копошения, распластавшемся вокруг.

В унисон раскачивая ручной мускульный привод, я с Гошей сидел напротив дремлющего Антона, с улыбкой на лице слушающего музыку (вот почему он так кипешевал), и расслабленно курящего грубую самокрутку старика с живыми глазами. Его, кстати, звали Герасим: услышав имя, Гоша недобро ухмыльнулся и с неким призрением посмотрел на его хозяина – единственная странность, которая не нравилась мне в нём (в Гоше то есть).

Сидел он, старик, в пол-оборота к нам. Блаженно смолил бумагу с табаком, глядя прищуренными глазами прямо напротив себя: на тюбинги тоннеля. Вокруг сновали люди. Их жилища располагались по бокам от нас – как и говорил нам Павел. Их было не много, отнюдь. Однако в этом мраке, что воцарился здесь, внутри туннеля, и который, конечно же, не мог разогнать слабый свет редких сорокаваттных лампочек, человеческие фигуры виднелись крайне плохо, так что следовало быть как можно более осторожным и внимательным. Потому и ехали мы довольно медленно: старик сказал, что такими темпами мы доберёмся до Автозаводской только через минут 10-15, кстати, только услышал данные цифры, Антон достал наконец свои наушники с плеером и отдался своему любимому занятию.

– Ну что, мужики, как оно? Держитесь? – вдруг спросил Герасим, продолжая смотреть строго вперёд. Но спустя секунды две после фразы он всё-таки оглянулся на нас.

– Как сам видишь, – слабо, растрескавшиеся щеки не позволяли большего, ухмыльнулся Гоша.

– Ха, я слеповат стал, поэтому может чего и не замечаю… Никого сменять не надо, я подмогу? – развернувшись к нам полным корпусом, поинтересовался старик.

Огонёк в его глазах чуть поутих, однако он всё равно чувствовался, что не могло не радовать.

– А чего это ты? Староват ты, по-моему, для такого, – сказал неожиданно прямо Георгий. – Вон лучше Антоху разбуди, вот он поможет.

– Аха. Да что я буду, молодняк от сна отрывать? Пусть спит себе.

– Ого, “молодняк”… Вон, Санёк у нас тоже, тогда, “молодняк”. Но почему-то его ты за привод посадил. А? – начал приколупливаться к словам мой напарник.

Всё, теперь его было не остановить.

– А он сам этого хотел, – всё с той же улыбкой, пропуская нахальный тон сквозь уши, проговорил Герасим.

– О как. И с чего же ты это взял?… – Гоша говорил всё это, чуть наклонив голову и смотря больше на рельсы, чем на собеседника. Однако изредка бросать на него подспудный, недобрый взгляд, припорошенный борзой, из-за обморожения слабой, ухмылкой, он тоже не забывал.

– По глазам вижу. Как?... Поживешь с моё – поймёшь. Но одно скажу точно: отвлечься ему надо, другим чем-нибудь заняться, а то мыслями важными загоняется. Но оно и понятно, если подумать, куда он едет, – старец сказал это медленно, вкладывая некий смысл в каждое слово.

Затем, как только мы выехали из тьмы и вступили в кратковременное владение света, он поглядел на меня и с доброй улыбкой подмигнул. Я тоже заулыбался.

– А чего это вы оба своими полугнилыми отростками отсвечивать стали? – приподняв голову, недобро поинтересовался Гоша: голос Герасима, остающийся бодрым даже после его слов, Георгия явно бесил и выводил из себя.

– А что, нельзя разве? Улыбаться – это главное действие, которое выражает свободу человека в проявлении его чувств. А так же оно самое явное. Раньше улыбались все, правда, далеко не все делали это искренне, но всё же. А теперь, даже ложные маски никто не надевает. Но сегодня я встретил вас: людей, которые ещё способны улыбаться. Правда, как я заметил, никто, кроме Саши, такой дара Божьего использовать не хочет. Ну ладно, ничего не поделаешь. Хотя бы один, мне и одной улыбки хватит, если она искренняя. А здесь она как раз такая, – всё это он говорил, глядя то на меня, то на моего соседа, то, совсем редко, на Антона. Говорил медленно и красиво. Будто рассказывал некую волшебную, поучительную сказку. И это завораживало. – Так что именно поэтому я хочу насладиться ей как можно дольше. Ведь нет ничего более бодрящего и доброго, чем человек, душевно улыбающийся тебе в ответ.

Гоша притих. Я даже на секунду подумал, что конфликт, ощутимый только с его стороны, исчерпан. Но не тут-то было. Однако в этот раз он не пригрожал, а с действительным (слабым, правда) интересом, тихо, как он делает это после промозглой ямы, спросил:

– А… Что ты понял, прожив столько лет? – такого я действительно не ожидал.

Мы вновь выехали из темноты, и быстро преодолели светлую область, опять нырнув в черноту туннеля. На сетчатке глаза остались быстро пролетевшие образы нескольких детей. Они не скакали и не веселились, как делало такое же поколение до войны. Они даже почти не шумели. Они только на короткое время вылезли из маленьких домишек, чтобы поглазеть на медленно проплывающую мимо дрезину.