Чтение онлайн

— И я буду такимъ паинькой!

Она засмялась и отвтила:

— Ну, что же, если вы будете паинькой, я согласна и благодарю васъ.

— Ахъ, да, вотъ увидите, увидите, какъ я хорошо вести себя!

Теперь онъ только дожидался возвращенія доктора, чтобы уйти. Въ ожиданіи этого путешествія съ нею черезъ лсъ онъ сталъ еще оживленне, чмъ прежде, болталъ о всевозможныхъ предметахъ, смшилъ всхъ и былъ изысканно любезенъ. Онъ былъ въ такомъ восторг, былъ такъ счастливъ, что общалъ госпож Стенерсенъ осмотрть ея садъ и въ качеств какъ бы спеціалиста изслдовать въ самой основ почву тамъ, гд растутъ захирвшіе кусты смородины. О, да, онъ доберется до этихъ травяныхъ вшей, и когда онъ заговоритъ ихъ, имъ придется сократиться!

Разв онъ уметъ ворожитъ?

Да, онъ всюду понатерся немножко. Вотъ, напримръ, кольцо, невзрачное желзное кольцо, но съ удивительными свойствами. Можно ли подумать это, глядя на него? А между тмъ, если онъ потеряетъ это кольцо въ десять часовъ, то до двнадцати онъ непремнно долженъ снова найти его, иначе съ нимъ произойдетъ какое-нибудь несчастье. Онъ получилъ это кольцо отъ одного старика, грека, купца въ Пире; онъ оказалъ этому старику одну услугу, а кром того подарилъ ему за кольцо кипу табаку.

Вритъ ли онъ этому на самомъ дл?

— Да, немножко. Право! Оно однажды исцлило его.

По направленію отъ моря донесся собачій лай. Госпожа Стенерсенъ посмотрла на часы. Да, это докторъ, она узнала голосъ собаки. Вотъ это хорошо, только-что минула полночь, а онъ уже возвращается. Она позвонила и велла еще подать кофе.

— Такъ вотъ какъ? Это, значить, совсмъ особенное кольцо, господинъ Нагель? — сказала она. — И вы такъ твердо врите этому?

Довольно твердо; т.-е. у него есть основаніе не очень въ этомъ сомнваться. Да и не все ли равно, вритъ человкъ или нтъ, разъ въ глубин души онъ одинаково готовъ склониться и къ тому и въ другому. Кольцо спасло его отъ нервности, быть можетъ, врне, чмъ любая микстура.

Госпожа Стенерсенъ посмялась минуту, а потомъ стала горячо возражать ему. Нтъ, она не можетъ выносить подобныхъ необдуманныхъ безсмыслицъ, она проситъ извиненія, но не можетъ назвать это иначе, какъ необдуманными безсмыслицами, — и она твердо уврена, что господинъ Нагель въ данномъ случа не вритъ тому, что говоритъ. Если слышишь такія вещи отъ людей образованныхъ, то чего же ожидать отъ простонародья? Къ чему можно притти такимъ путемъ? Въ такомъ случа докторамъ лучше вовсе убираться по добру, по здорову.

Нагель сталъ оправдываться. И то и другое хорошо; все зависитъ отъ воли, отъ вры и расположенія паціентовъ. Но докторамъ вовсе нтъ надобности устраняться, у нихъ своя область, свои врующіе; у нихъ образованные классы, а образованныхъ людей можно исцлятъ микстурами, тогда какъ еретиковъ, простолюдиновъ исцляютъ желзными кольцами, жжеными человческими костями и кладбищенской землей. Разв не было примровъ, что больные выздоравливали отъ простой воды, когда имъ внушали, что это чудное цлебное средство? Сколько опытовъ было произведено между прочимъ, напримръ, съ морфинистами! Когда ознакомишься съ подобными замчательными фактами, то ужъ не станешь, если только ты не доктринеръ, на всякій случай не станешь раздражать чорта. Какъ же не провозглашать зависимости между врой и врачебнымъ искусствомъ? Впрочемъ онъ вовсе не хочетъ произнести некого впечатлнія, какъ будто онъ что-нибудь понимаетъ въ этихъ вещахъ; онъ совсмъ не знатокъ и не иметъ достаточныхъ свдній. А главное — онъ въ данную минуту въ такомъ хорошемъ настроеніи, что вовсе не желаетъ портить настроеніе другимъ. Госпожа Стенерсенъ должна великодушно простить его.

Онъ поминутно поглядывалъ на часы и уже застегивалъ пиджачекъ.

Во время этой болтовни появился докторъ. Онъ былъ нервенъ и разстроенъ, кланялся всмъ съ принужденною любезностью и благодарилъ за то, что гости еще не разошлись. Ну, да, съ адьюнктомъ ужъ ничего не подлаешь и Господь съ нимъ! Остальная же компанія повидимому вся въ сбор. Ахъ, что за борьба идетъ на этомъ свт!

Затмъ онъ началъ по обыкновенію разсказывать свои похожденія. Кислый видъ его проистекаетъ оттого, что паціенты его обманули вс его ожиданія; они показали себя идіотами, ослами, онъ бы съ удовольствіемъ обрекъ ихъ на заточеніе. Да ужъ хоть бы этотъ домъ, въ которомъ онъ былъ сейчасъ! Жена больна, отецъ жены боленъ! И вонь во всемъ дом невообразимая! Но вс прочіе члены семейства краснощекіе, ребятишки прямо здоровенные! Непостижимо, баснословно! Нтъ, онъ отказывается это понять. У старика, отца жены, рана вотъ какой величины! И вотъ они зовутъ знахарку, и та остановила кровь, дйствительно, остановила; но чмъ она ее остановила? Возмутительно, непростительно! Выразить невозможно, какъ это воняло, прямо хоть святыхъ вонъ выноси! и при этомъ, во-первыхъ, въ лучшемъ случа — антоновъ огонь въ ран! Богъ знаетъ, не будетъ ли этого уже сегодня же вечеромъ! Да, слдовало бы распространить законъ о преслдованіи шарлатанства. слдовало бы! да прибрать бы къ рукамъ тхъ людей, которые……. Ну, кровь была остановлена. Но вотъ является сынъ, взрослый сынъ, долговязый дтина, подцпившій себ экзему на лиц. — Я передъ тмъ уже прописалъ ему мази и ясно сказалъ ему: эту желтую мазь втирать на одинъ — одинъ — часъ, а ту, блую, цинковую мазь, на остальные 23 часа. Что же онъ длаетъ? Разумется, совершенно наоборотъ: мажетъ блой мазью одинъ часъ, а желтой, которая жжетъ и кусаетъ какъ дьяволъ, втираетъ на весь день и на всю ночь. Такъ поступаетъ онъ цлыхъ дв недли. Но, что всего замчательне, это то, что онъ все-таки выздоравливаетъ, этотъ шутъ гороховый, выздоравливаетъ, несмотря на всю свою глупость; выздоравливаетъ! Быкъ, верблюдъ, который отъ всего поправится, разъ онъ, чортъ его дери, къ чему нибудь приспособится! Сегодня является ко мн со своей щекой и со всей своей мордой, на которой не найдешь ни единой морщиночки! Счастье, дурацкое счастье! онъ могъ бы надлать себ невообразимыхъ штукъ на лиц, но ему хоть бы что!… Ну, а матъ этого молодца, хозяйка дома? — Она больна, нервна, обезсилена, шумъ въ ушахъ, отсутствіе аппетита, словомъ — скверно. Ванны! предписываю я. Ванны и обтиранія и обливанія тла водою и еще души, чортъ меня побери! Сварите телятины и надайте себ хоть немножко мяса на кости, откройте окно и впустите свжаго воздуха, выходите гулять и т. д.; но прежде всего ванны и обтиранія и снова ванны; иначе моя медицина не поможетъ. — Ну, на телятину у нея денегъ нтъ, это, конечно, возможно; но вотъ она полощется, полощется, смываетъ немножко грязь; ей холодно, она дрожитъ, зубъ на зубъ не попадаетъ отъ этой чистки, но она снова и снова возвращается къ этой возн съ водой. Нтъ, она не въ состояніи больше переносить этого омовенія. И что же? Она запасается цпочкой, цпочкой отъ ревматизма, гальваническій браслетъ или какъ тамъ эта штука называется и навшиваетъ ее на себя. Я прошу показать мн: цинковая пластинка, пара крючковъ, пара маленькихъ крючковъ — вотъ и все. Зачмъ, чортъ возьми, вы это употребляете? Да, это немножко помогло ей, право помогло, облегчило головную боль, опять согрло ее. Очень это вроятно, нечего сказать: крючки и цинковая пластинка принесли ей облегченіе! Ну, что длать съ такими людьми? Я бы могъ поплевать на щепочку и подать ей; это принесло бы точно такую же пользу; а поди-ка, скажи ей кто-нибудь это: бросьте это, иначе я ничего больше для васъ не сдлаю, я не притронусь къ вамъ больше! И что же, вы думаете, она сдлала? — Она не разсталась со своими пластинками, а мн предоставила удалиться! О Боже! Нтъ, не стоитъ быть врачомъ, лучше быть ученымъ медикомъ….

Докторъ слъ пить кофе въ сильномъ возбужденіи. Жена его переглянулась съ Нагелемъ и сказала со смхомъ:

— Господинъ Нагель поступилъ бы точно такъ же, какъ эта женщина. Какъ разъ передъ твоимъ приходомъ мы разговаривали объ этомъ. Господинъ Нагель не очень-то вритъ въ твою медицину.

— Вотъ какъ? Господинъ Нагель не вритъ? — замтилъ докторъ съ ироніей. — Впрочемъ онъ воленъ смотрть на это, какъ ему угодно.

Раздраженный, разстроенный озлобленный на этихъ скверныхъ паціентовъ, не исполняющихъ его предписаній, докторъ молча выпилъ кофе. Ему было неловко, что вс глядятъ на него. — Займитесь же чмъ-нибудь, двигайтесь, — сказалъ онъ. Но посл кофе онъ снова повеселлъ. Онъ поболталъ немножко съ Дагни, пошутилъ надъ своимъ лодочникомъ, человкомъ, возившимъ его къ больнымъ; вернулся въ непріятностямъ, испытаннымъ имъ въ качеств врача, и снова разгорячился. Онъ не въ состояніи забыть эту ошибку съ мазью; всюду грубость, предразсудки и кретинизмъ, все вмст; въ общемъ это что-то ужасное, это невжество въ народ!

— Но, вдь, онъ выздоровлъ!

Докторъ готовъ былъ растерзать Дагни зубами, когда она это сказала. Онъ выпрямился. Онъ выздоровлъ, да; ну и что же дальше? Вдь изъ этого же не слдуетъ, чтобы не было въ народ вопіющей глупости. Онъ выздоровлъ, прекрасно; а что если бы онъ вмсто этого сжегъ себ кожу? Какой смыслъ оправдывать его ослиную глупость?

Это досадное столкновеніе съ деревенскимъ олухомъ, который выполнилъ навыворотъ его предписаніе и все-таки поправился, больше всего раздражало доктора и придавало обыкновенно такому мягкому взгляду его глазъ за очками самое свирпое выраженіе. Весь этотъ нелпый случай сбилъ его совершенно съ толку; изъ-за какой-то цинковой пластинки былъ онъ отставленъ въ сторону, оскорбленъ въ своемъ достоинств и не могъ забыть этого, пока посл кофе не выпилъ еще стакана крпкаго тодди, Тогда онъ сказалъ неожиданно:

— Ну, Іетта, да будетъ теб извстно, что я далъ тому человку, который везъ меня, пять кронъ. Ха-ха-ха! Отроду не видывалъ подобнаго парня; вся задняя сторона его штановъ отсутствовала; на что это за силища! Что за беззаботность! Ну, сущій чортъ! Онъ плъ всю дорогу. Онъ твердо и свято врилъ, что если бы ему стать на вершину Этунфьелля, то онъ могъ бы достать до неба концомъ своего удилища. "Теб пришлось бы все-таки подняться на цыпочки", сказалъ я. Онъ ничего не понялъ, клялся и божился, что онъ можетъ встать на цыпочки не хуже всякаго другого. Ха-ха-ха! Слыханное ли дло! До того смшонъ, до того смшонъ!

Наконецъ фрейлейнъ Андресенъ встала, чтобы уходить домой, и вс другіе поднялись вслдъ за нею. Прощаясь, Нагель благодарилъ такъ тепло, съ такой искренностью, что совершенно обезоружилъ доктора, который послднюю четверть часа относился къ нему довольно недружелюбно.

— Приходите опять поскоре. Ахъ, скажите-ка: есть ли у васъ сигара? Закурите же съ собой на дорогу сигарку. — И докторъ всучилъ ему еще сигару.

Тмъ временемъ Дагни, уже одтая, стояла и ждала его на крыльц.

Ночь была прекрасная.

Немногіе люди, встрчавшіеся на улицахъ, шли съ довольными лицами; на кладбищ еще шелъ человкъ, везъ тачку и тихонько напвалъ псенку. Но все остальное было такъ тихо, что, кром этого пнія, ничего не было слышно. Отъ дома доктора, стоявшаго на возвышенности, городъ имлъ видъ какого-то своеобразнаго, гигантскаго наскомаго съ множествомъ расчлененій, какого-то сказочнаго звря, распластавшагося на живот и во вс стороны простиравшаго свои лапы, рога и щупальцы; то тутъ, то тамъ пошевеливалъ онъ которымъ-нибудь изъ своихъ членовъ, или вбиралъ въ себя которымъ-нибудь изъ своихъ отростковъ, — вотъ какъ сейчасъ тамъ внизу, на мор, гд маленькій узенькій яликъ безшумно скользитъ по волнамъ и подымаетъ рябь на черной вод.