Чтение онлайн

– Вован, кобзанули у нас смазку и тормозную жидкость… – огорченно ответил ему другой.

– Какую ещё, такую тормозную жидкость? – удивился князь, пытаясь сообразить о чём речь.

– Да такую – деготь из осей телег слили, гады, и…

– Половцы? Печенеги?! – встревожился Владимир.

– Да не, цыганское отродье во главе с иудеями… – дружно ответили дружинники и притихли, переглядываясь меж собой.

– Да как же так-то? – в сердцах стукнув ладонью по борту челна, воскликнул Владимир.

– Да как… На кобзах: «ай, люли малина…» да «распряхайте, хлопцы, дупы…», а под конец «очи черные…» – мы и прослезились. Свои, вроде… И всё это на кобзах, и всё это на дудах! Мы бдительность-то и потеряли. А когда очухались – лошадок нет, товара нет, телеги без тормозов, вожжи рулевые без сертификатов…

– Да, дела… Государство, однако беспокойное какое-то… Тут как-то надо было всё учесть, всё принять во внимание, да определиться с внешней политикой не мешает… – вслух задумался Владимир и, окинув взглядом гонцов с такими плохими вестями, вдруг насторожился и спросил без обиняков: – Медовуха ещё осталась?

– Да вечор ещё подвезли, – флегматично ответил первый дружинник, качнувшись в седле.

– Много осталось? – сжал губы Владимир.

– На весь путь хватит… – так же спокойно ответил дружинник. Затем, посмотрев на напарника, обратился к князю: – Княже, дозволь пиз…ануть что умное? (Автора упрекать за такое выражение не надо – уже в те времена язык ратных людей очень сильно отличался от речей летописцев).

– Пиз…ани, родимый, пиз…ани, а то я вообще уже как бы не при делах… – махнул рукой Владимир, опираясь задом на борт челна.

– На кой х…р нам эта Окраина сдалася? А крещение нам зачем? В дружине недовольство пока тихое… – поковыряв в носу, дружинник сказал то, что ввергло князя в задумчивое состояние.

– Не моги так говорить, а то не токмо ты, но и я на этих землях хуже смерда помниться буду. Так мне какой-то православный Зороастр молвил во сне! – миролюбиво пояснил князь и тихонько вздохнул: – Ой-ёй-о-ой…

В походах князья были очень-очень внимательны к своим воинам. Не ровен час, подведут ещё в битве какой… А то и вовсе махнут рукой на княжеские задумки – и спасайся, кто может!

– Княже, а не проще будет всех этих книгочеев обменять на запчасти к телегам? – не унимался самый говорливый дружинник, показывая на волхвов-географов.

– Да кто ж согласится-то? Где таких дураков-то найти? – Владимир развел руками, как бы ища, с кем и на что можно меняться.

– Вон сколько книгочеев по всем странам ползает, не токмо у нас… У нас их хотя бы понимают. А в других землях их просто на кол сажают… – описал полукруг кнутом дружинник, им же похлопал по голове лошади.

– Дурень ты с торбой… Книгочеи нам ещё о-о-о как пригодятся. Слова наши, сказал – и всё! К полудню и не вспомнить, что сказано, кем и зачем. А на свитке нацарапал – и хучь через год, хучь через сто лет, а в точности, до слова кажного сохранено, – Владимир размахивал рукой в такт словам и убеждал в том скорее себя, чем дружинника.

– Да зачем нам премудрости такие… – пожал плечами дружинник.

– Так! Цыган этих догнать, повязать, телеги и коней вернуть! – тоном, не терпящим возражений, Владимир завершил панибратство с дружинниками и вернулся на свою скамью между рядами гребцов.

Приказание к утру было выполнено. Связанные артисты больших дорог теперь понуро брели в хвосте обоза. Теперь они сами стали товаром – времена такие были… Хотя к цыганам отношение было иным. Не было в Древней Руси для летописцев более ценных и достоверных очевидцев событий, чем цыгане. (Перечитайте ещё раз летописи, некоторые страницы в них – сплошные гадания в цыганском стиле). Неутомимые в своих странствиях, они всегда зорко примечали, что где плохо лежит. И не обходили стороной ни одно поселение на своём пути, где оставляли неизгладимый след после себя в потрясенных умах простодушно ими обворованных людей. Владимир и здесь их уважил: по нескольку цыган брели первыми, со связанными за спинами руками, а позади брели остальные пленники, не связанные, но впряжённые одними верёвками вместе с ними в одну телегу. Вот так и образовалось тягло для десятка телег. Подгонять цыган не требовалось, они изо всех сил старались оторваться от преследования не раз и не два обманутых и обворованных ими людей. Временами этот странный обоз обгонял даже всадников малой дружины. Уж очень хотелось простым пленникам поговорить о чём-то своём с цыганами. Цыгане на такие беседы были не согласны. И уговорить их никакой возможности у обманутых людей не было.

Через некоторое время (автор опять вынужден признать, что его календарь не совпадает с календарем киевской дружины) Владимир понял, что он со своей оравой блуждает по кругу. После круга третьего они все неплохо освоились с местными условиями и достопримечательностями. Вера в скорое завершение пути вполне ожидаемо рухнула, когда однажды Владимир узрел перед собой следы своего вчерашнего привала. Двух волхвов-штурманов дружинники прогнали прочь, топая на них ногами, – на указанных ими местах по времени похода никаких ориентиров так и не обнаружилось. К третьему волхву (главному) со связанными за спиной руками, с кляпом во рту вернулось доверие. (Болтлив больно был, да и ручонки шаловливые так и тянулись к чужому добру). Время от времени кляп вынимали у него изо рта, уточняли направление и снова затыкали рот. Долго ли, скоро ли, но показались однажды к вечеру на вершинах нескольких холмов стены и башни какого-то селения. Князь с Добрыней, увидев распахнутые ворота, пришпорили своих лошадушек и, миновав их, первыми оказались на площади, где их дожидались два человека. Князь с Добрыней спешились и, оглядываясь по сторонам, пошли к ним навстречу.

– Богатый… – сглотнул слюну Мурза Хуярзыевич. (Не хи-хи, а вполне себе заслуженное историческое лицо! Можно даже сказать, личность. И должность).

– А шуб скоко, а шуб-то на них! – завистливо пропищал его визирь.

– Давай зови их к дастархану – угощать будем! – потер свои пухлые ладошки Мурза Хуярзыевич. Он вел правильную политику – нищих бродяг не жаловал, богатых принимал, как посланцев с небес. Только успели по этикету тех времён познакомиться, как невдалеке блеснули на солнце металлические рюшечки на деревянных щитах первой дружины Киевского полка.

– О, великий Мурза, русские идут! – завопил визирь, показывая на пыль, поднятую обозом.

– Вай-вай, Володья, русские идут! – заголосил следом Мурза Хуярзыевич и, вскочив на ноги с ковра, бросился вместе с визирем прятаться в подземном лабиринте своего дома.

Князь переглянулся с Добрыней и припустил следом. Добрыня, несмотря на свою тучность, решил не отставать. Мурзу с визирем они дружно высадили из одной из пещерок лабиринта и захлопнули за собой дубовую дверь.

– Добрыня, а кто такие русские? – отдышавшись от бега, спросил Владимир своего воеводу. – Темно-то как.

(Хотя не очень-то было темно – откуда-то сверху просачивался слабый свет в одеянии струящейся пыли).

– А я почём знаю? – утирая рукавом пот со лба, ответил Добрыня.

– Слушай, а если русские – это мы? – разглядывая в темноте Добрыню и смахивая паутину с лица, предположил князь.

– Мы? – изумился воевода, стукнувшись от неожиданности головой о притолоку.

– Ну, да… Ты глянь, сколько у хозяев барахла-то по теремам натаскано! – облизнулся Владимир. – Ковры там свисают из окон. Даже у нас с тобой таких нет.