Чтение онлайн

Он поселился у одного рыцаря, занимавшегося разбоем, в замке, стоявшем на высокой горе. Этот рыцарь охотно принимал к себе на службу молодых людей, подобных Гельм-брехту. Скоро молодой Гельмбрехт выделился своим бессердечием, жадностью и разбойничьими приемами из среды всех остальных разбойников. Он не щадил никого и ничего: уводил коня, барана, уносил плащ, кафтан, уносил и прятал в свой мешок даже то, чем его товарищи пренебрегали. Так прошел целый год.

Тогда он стал задумываться о своем отце, о доме своих родных: его тянуло к ним. Он взял отпуск у своего рыцаря и поехал домой. Все ему обрадовались. Слуга и служанка его родителей обратились было к нему с прежним сердечным и простым приветствием: «Добро пожаловать, Гельмбрехт», но когда заметили, что такое обращение не нравится ему, то изменили его форму и приветствовали Гельмбрехта словами: «Добро пожаловать, наш благородный господин!». Он ответил им фразой, в которой они ничего не поняли: столько было в ней выражений из незнакомых им языков! Сестра Готелин-да бросилась к своему брату, обняла его и горячо приветствовала, но он сразу охладил ее латинским выражением, в котором на самом деле не было никакого смысла. Отца своего он приветствовал по-французски, а мать - по-чешски. Общее недоумение. Готелинда приняла своего брата за патера, мать говорит своему мужу: «Это не сын наш, а чужеземец», на что озадаченный отец отвечает: «Только он очень похож на наше го сына». «Скажи словечко по-немецки, - обратился он к своему сыну, - так, как говорили наши предки, и тогда я признаю тебя, сам вместо слуги разнуздаю твоего коня». Вместе с тем он заявил своему сыну, что не намерен угощать чужестранца, который может найти себе приют и угощение у своего господина. Так как было уже поздно, а поблизости остановиться на ночлег было негде, молодой Гельмбрехт бросил все свои затеи, перестал корчить из себя иностранного рыцаря и сказал своему отцу: «Да, это я, Гельмбрехт, я был когда-то вашим сыном и слугой». Отец все еще не хочет верить и требует, чтобы сын назвал ему по имени четырех волов. Гельмбрехт исполняет требование своего отца и только тогда получает от него приглашение войти в дом: «И ворота, и двери, и комнаты, и шкаф - все для тебя открыто теперь, мой милый сын». На столе появляется все лучшее, что только было у отца: рубленая капуста с хорошим мясом, сыр, жирный гусь, зажаренный на вертеле, жареная курица. «Если бы у меня было вино, - сказал отец, - мы бы выпили его сегодня, но я предлагаю тебе, милый сын, воду лучшего источника, какой когда-либо вытекал из земли». После этого Гельмбрехт распаковал подарки, привезенные им для родных: отцу - точильный камень, косу и топор, матери - лисью шубу, стащенную им с патера, сетре - шелковую повязку и позумент, отнятый им у какого-то торговца.

Так вернулся молодой Гельмбрехт к своему отцу. Скоро между ним и отцом начались интересные разговоры о старом и новом рыцарстве.* «И я тоже, - рассказывал отец, - бывал при одном дворе: я носил туда сыр и яйца и видел там рыцарей».

Они отважны были, честны, Им были вовсе неизвестны Те чувства низкие, что ныне Находим в женщине, в мужчине…

Их любимым развлечением были турниры и танцы. Когда собирались танцевать,

Скрипач проворно выходил, Смычком по струнам проводил, И становились дамы в ряд, Прелестные на взгляд… Когда кончались пляс, игра, Им пели чуть не до утра, На том же самом месте, О герцоге Эрнесте. Забав различных и потех Довольно было там про всех.

Отец рассказывает далее о стрельбе в цель, о псовой охоте и приглашает сына рассказать в свою очередь о современном рыцарстве. Сын говорит, между прочим, следующее:

Кто хочет рыцарей найти,

Тот должен по шинкам пойти:

И день, и ночь они все там,

Как будто приросли к местам.

А кто живет по старой моде,

Как вы, отец, иль в том же роде,

Тот ото всех уж отлучен:

Мужчинам так приятен он

И дамскому приятен взору,

Как палачи приятны вору.

Сын горячо заступается за то павшее рыцарство, среди которого он жил, и ярко рисует привлекательные для него опасности разбойничьей жизни; он перечисляет при этом ряд

грабительских набегов, которые предстоят ему. Отец во время этого разговора узнает имена его беспутных товарищей. «А как же они называют тебя?» - спрашивает он у сына. «Меня они зовут "Глотай деревни", я - не радость для крестьян; все, что принадлежит им, - мое; одному я выкалываю глаза, другому рублю спину, того привязываю к муравейнику, этого вешаю за ноги на иве». Отец говорит на это, что справедливый Бог не потерпит таких преступлений и вся их шайка попадет в руки правосудия. Это пожелание выводит молодого Гельмбрехтаиз терпения. До последнего времени, говорит он отцу в сердцах, он постоянно отговаривал своих товарищей от нападений на его дом - теперь они не дадут пощады и ему. Само собой разумеется, что после таких разговоров сын не хочет оставаться долее в доме своего отца.

Неразумная сестра Гельмбрехта Готелинда увлечена его рассказами. Прежде чем покинуть снова, и на этот раз навсегда, родительский кров, он советует ей бросить грязную крестьянскую жизнь, иначе ей придется всю жизнь «разбивать глыбы земли, трепать лен и копать ямы». Он обещает выдать ее замуж за одного из своих товарищей, «Глотателя ягнят» - Леммершлинга. Увлекаемая преступным братом, Готелинда мечтает о том, что у нее «будет всегда трещать сковорода, шкафы будут переполнены, пива наварено и вина наготовлено вдоволь». Брат обещает прислать за сестрой особого посланца и покидает отчий дом. Когда он передал своему товарищу о согласии Готелинды выйти за него замуж, тот в восторге целует ему руку и кланяется в ту сторону, где живет Готелинда, тому ветерку, который веет от ее жилища.

Готелинда ждала не напрасно: посланный приехал за ней, и она прибыла с ним в разбойничье гнездо. Гельмбрехт отдает ее своему товарищу со следующими словами: «Ты заживешь с ней хорошо, она верна; коли ты возьмешь ее, будешь жить беззаботно; пока ты будешь висеть на виселице, она будет отбивать тебя рукой и проводит тебя до могилы на перекрестке; целый год она будет бродить вокруг нее по ночам с благоуханьями и миррой и окуривать твои кости; коли ты будешь ослеплен, она будет повсюду водить тебя за руку, по всем путям и тропинкам; коли у тебя отнимется нога, она каждое утро будет

приносить к твоей постели костыли; коли руки отнимутся она до самои смерти будет тебе резать мясо и хлеб».

Жених обещает подарить своей невесте в качестве утреннего дара три мешка тяжелее свинца с полотном, покрывалами, юбками, рубахами, желтой материей, темной тканью, собольими шубами, крытыми алым сукном. Перед свадьбой учинили разбой; к дому жениха навезли всякого добра. Собрались разбойники. Старик ввел молодых в круг и трижды спрашивал их, хотят ли они вступить друг с другом в брак. После этого все окружающие запели брачную песню, жених наступил, по обычаю, невесте на ногу, и начали брачный пир. Что ни подавалось на стол, все исчезало с необыкновенной быстротой. Едва остались косточки для собак. Это нехорошая примета; по древнему народному поверью, так едят люди, конец которых близок. Вот почему приуныла Готелинда и стала плакаться: «Увы! Нам предстоит близкое несчастье, мне так тяжело на сердце! Зачем покинула я отца с матерью? Кто хочет слишком многого, получит мало, и жадность увлекает

его в адскую бездну». Отобедали, жених с невестой одарили музыкантов, как вдруг среди разбойников появился судья с пятью спутниками. Началась борьба, завершившаяся победой исполнителей закона: «как бы ни был смел разбойник, хотя бы целое войско разбил, а против судей он безоружен». На разбойников напал ужас: одни попрятались под скамьи, другие залезли в печи, но все были переловлены. Готелинду нашли потом у одного забора, но уже лишенную уборов, перепуганную, опозоренную. Девятеро из разбойников были повешены, десятому была оставлена жизнь, и то был наш Гельм-брехт «Глотай деревни». Но отпустили его после страшных истязаний: его ослепили, отрубили ему руку и ногу; то была личная месть одного из стражников за отца и мать, убитых Гельмбрехтом.

Преступный, жестокосердый сын был приведен в таком ужасном виде к дому своего отца. Последний со своей стороны обнаружил неумолимое жестокосердие; он встретил своего сына злыми насмешками и отказал ему в приюте, хотя несчастный просил приюта уже не как сын, а как не имеющий пристанища бедный слепец. «Если вы не хотите принять меня как сына, - говорил он, - позвольте мне вползти в ваш дом как несчастному человеку; ведь вы пускаете же к себе больных бедняков. Если вы не сжалитесь надо мной, мне нет более спасенья, так как крестьяне злы на меня». «Вы так кичливо бросили меня, - отвечал отец.
– Были сердца, тосковавшие по вас. Многие крестьяне лишились из-за вас своего имущества. Вспомните о моем сновидении. Слуга, - обратился старый крестьянин к работнику, - запри двери, засунь засов; я хочу иметь сегодня ночью покой. Скорей я готов принять совсем чужого человека, чем дать ему кусок черствого хлеба». После этого отец, сердце которого разрывалось от боли, ударил слугу, приведшего к нему сына, и сказал ему: «Уведи его

от меня, его ненавидит солнце; я ударил бы его, если бы не считал зазорным ударять слепца». Мать сжалилась и дала ему кусок хлеба, как бедному ребенку.

Отвергнутый отцом Гельмбрехт бродил по окрестностям, пока не попался в лесу в руки крестьян, рубивших там дрова. Все они были его врагами, так как он нанес какое-либо горе каждому из них: у одного пожег хижину и расхитил все добро, у другого жестоко оскорбил дочь, у третьего увел корову. Один из них весь задрожал от ярости, как виноградная лоза от порыва ветра, и крикнул; «Я убью его, как курицу: обкрадывая меня, он запихал в свой мешок моего спящего ребенка, а когда тот, проснувшись, закричал, он выбросил его на снег так, что мой ребенок умер». С Гельмбрехта сорвали красивый головной убор и разорвали его на мелкие кусочки, которые и развеяли по дороге. После этого велели ему приготовиться к смерти, положили ему в рот щепотку земли и повесили его на ближайшем дереве. «Он год терпел нужду большую, пока не умер от петли.»

С грабителями, попадавшимися в руки правосудия, поступали вообще очень сурово и даже жестоко. Так, например, фландрский граф Роберт приказал в 1112 году бросить в кипяток в полном вооружении рыцаря, ограбившего одну бедную женщину. Герцог Альберт Брауншвейгский предписал повесить за ноги графа фон Эберштейна за произведенные им грабежи; после же совершенной над графом казни герцог приказал похоронить его с почетом, каковой приличествовал лицу графского происхождения.