Чтение онлайн

– Тогда что послушнику дает постриг?

– Постриг – это обет. Я становлюсь монахом – я приношу обет Господу: вот я узнал, что это такое, теперь я таким буду. А что касается меня, у меня не было терзаний или сомнений, потому что я более-менее знал, что такое монашество – из книг или из жизни. Ну и, прямо скажем, условия жизни во Введенском монастыре были достаточно благоприятны. Внешне, по крайне мере. Например, за все годы моей монашеской жизни буквально всего несколько недель или, может быть, месяц-полтора в общей сложности мне приходилось делить с кем-то келью. И я думал: «Какой же я счастливый, как ужасно было бы, если пришлось бы с кем-то жить в келье». В то же время я иногда обращал внимание: «Кто-то из братии заботится, какие брюки носить, какие ботинки, что на обед дают – ну что за суета! Совершенно не монашеское, даже не христианское дело об этом беспокоиться. Что дают – то и ешь, что дают – то и носи». А потом поймал себя на мысли: «Интересно, я вот так свысока смотрю на еду и на одежду, а самого меня очень сильно задевает перспектива жить рядом с каким бы то ни было человеком. Другой на моем месте сказал бы: „Ну что за привереда, совершенно избалованный человек! Обязательно ему надо, чтобы он жил один!“. Выходит, это тоже форма личной слабости. И мне с моей личной слабостью Господь так вот „потрафил“.

– А насколько важно для монаха его окружение, среда?

– Можно сказать, что это главное. Как в браке главное, на ком ты женился, за кого ты вышла замуж, так в монашестве главное – среди кого ты находишься, твоя община. Настоятель в монастыре – непоследний человек в этом деле. Может, и первый. Но я уверен, что для женского монашества игуменья более важна, чем в мужском монашестве – игумен, настоятель. Потому что отношения между монахиней и игуменьей – это отношения дочери и матери. Они, конечно, более интимные и тесные, чем отношения между сыном и отцом, ну и вообще в силу мужской природы. А более всего в силу того, что я говорил о священстве: монах, принимая священный сан, делается по преимуществу священником, пастырем, его монашество на второй план отходит.

– Разве в монашестве следование за Христом не главное?

– Следование за Христом важно для любого христианина. В этом нет ничего специфически монашеского. И это – очень важно…

– Отец Макарий, можно ли сказать, что следование за Господом складывается из наших постоянных, активных усилий, поиска Его воли? Человек же не может просто плыть по течению и считать, что это воля Божья и следование за Господом?

– Не может. Вот вы говорите: «плыть по течению». Это звучит несколько одиозно. На самом же деле, если я правильно «плыву по течению», выбираю правильную траекторию, получается нормальная жизнь.

Когда я вспоминаю весь мой путь, от первых шагов на Американском континенте в 1985 году и до сегодняшнего дня, я вижу некую логику. И решения, которые я принимал, были подсказаны мне внешними обстоятельствами. Это как в спортивном ориентировании: человек находит какие-то указатели и движется по ним. Он идет сам, но указатели-то он получает. На моем пути не было ни одного указателя, который оказался бы ложным или двусмысленным. Хотя, разумеется, я совершал ошибки, даже мой погибший брак – это памятник моей слабости. Но Господь милостив, Он дает возможность даже человеку, потерпевшему поражение, все равно двигаться дальше…

Инокиня Ольга (Гобзева), Синодальный отдел по церковной благотворительности и социальному служению, г. Москва

«Не связывайте меня с моей профессией», – спокойно говорит матушка Ольга. А не связывать трудно: все только и помнят, что была актриса Ольга Гобзева, дружившая с Василием Шукшиным и Олегом Далем, снявшаяся более чем в 40 фильмах, и вдруг – инокиня. Да только такая ли уж это внезапность или дорога длиной в целую жизнь? Дорога, которая продолжается.

Матушка Ольга (Гобзева) – о «своих» бабушках и дедушках, родительском доме, обретенном пастыре и монашестве, которое еще только брезжит на горизонте.

…Из деревни уехали мои родители вынужденно: дедушку Иоакима и бабушку Василису раскулачили. Вынесли как-то зимой из дома дедушку и бабушку, посадили в сани, а дом разобрали по бревнышку и уволокли бревна в лес. Дедушке было 98 лет, бабушке 94. Оба они тогда простудились и умерли от воспаления легких. Папа – Фрол Акимович – забрал семью и уехал из деревни в Москву. Устроился работать на Казанской железной дороге. Это был 1925 год [18] .

– Матушка Ольга, я знаю, вы выросли в удивительной семье – многодетной, дружной, верующей…

– Да, у нас в семье было пятеро детей, и мы жили в доме с такими же многодетными семьями. Мой отец был верующим человеком, мама тоже. Она в свое время окончила церковно-приходскую школу, однако была образована – много читала. Мама с папой думали так: если Бог послал человека, значит, надо этому человеку жить. Если родители любят детей и всех называют ласково (а нас всегда называли ласково – не Таня, а Танечка, не Зоя, а Зоечка), трепещут над каждым, молятся о них, как могут вырасти плохие люди в такой атмосфере любви, сколько бы их ни было?

Моя мама, Ксения Ивановна, воспитывая целую ораву, никогда не роптала, всегда была очень веселой. Происходила она из крестьянской семьи, однако в роду, по женской линии, были монахи. Мама обладала невероятным женским достоинством и полностью посвящала себя детям.

– Родители пытались вас приобщить к вере?

– Буквально, нет. Конечно, мы ходили в церковь. Помню, как с мамой освящали куличи в церкви. Потом мы с детьми катали крашеные яйца с небольшой клумбы посреди двора, которая в пасхальные дни превращалась в горку. Но так, чтобы постоянно в храм ходить – нет, не ходили, а то узнали бы в школе. Меня и так еле-еле приняли в пионеры, только в четвертом классе. Знали, что семья верующая. Лампада никогда не гасла перед иконой. Отец молился постоянно, и все дети слушали молитвы. Он подолгу простаивал на коленях в правом углу комнаты, и маленький Славик, соскучившись по отцу, забирался ему на спину и тоже «клал поклоны».

Очень хорошо помню, как отец, выходя в сад, глубоко вздыхал и говорил: «Слава Тебе, Господи!» У него такое было глубокое благодарение Богу за все. Мама иногда подначивала его: «За что ты благодаришь Господа? Ведь мы живем трудно, бедно, а ты все: „Слава Тебе, Господи!“?» И на эту «провокацию» он опять со своим внутренним восторгом, улыбаясь, повторял: «Слава Тебе, Господи.»

– Значит, как-то «специально» детей жить в вере не учили?

– Мне кажется, самым действенным может быть только личный пример. Как-то я переусердствовала, как сейчас переусердствуют многие молодые мамы: водила сына в храм постоянно, хотя ему было иногда плохо, тяжело. Надо всегда смотреть на состояние ребенка. Зачем заставлять ребенка выстаивать долгие службы, которые подчас и взрослому тяжело выстоять? Надо постараться сделать так, чтобы церковь стала для ребенка не тягостью, а сказкой.