Чтение онлайн

К и м (не обращая на него внимания). И помни, Лида, все проходит…

В а л ь к а. Наша каюта — по левому борту.

К и м. Найду. (Берет чемодан и поднимается по лестнице.)

С верхней площадки Ким машет плащом, Лида в ответ — рукой. Ким скрывается.

В а л ь к а (с подозрением). О чем это он — все проходит?

Л и д а. О болезнях… Нога у меня болит.

В а л ь к а. Ушибла?

Л и д а (слабо улыбнувшись). Наступил кто-то…

Пауза.

В а л ь к а. Я знаю, ты презираешь меня…

Л и д а (небрежно). Каждый ищет, где лучше…

В а л ь к а. Я не искал… Только иначе мать с ним не помирится.

Л и д а. А может, ей и не нужно мириться?

В а л ь к а. Рассуждать легко… Тебя не дразнили безотцовщиной.

Л и д а. Мало ты за это носов разбил? На, расквась еще один…

Валька молчит.

Не думай, не собираюсь против твоего отца говорить… Но честно — я б не хотела иметь такого!

В а л ь к а (усмехнувшись). Ты как в одном смешном рассказе: «Дети, будьте осторожны в выборе своих родителей…»

Л и д а. Выбрать родителей нельзя. А м е ж д у родителями — можно. Да ты и выбрал. Скажешь — нет?

В а л ь к а (хмуро). Ничего я не выбрал… Маму я ни на кого не променяю… Только так получилось, что не могу я сейчас с ним не поехать. Нашел он во мне струнку какую-то… Дребезжит она, самому противно, а сойти с тона не могу.

Л и д а (с надеждой). Жалеешь, что едешь? Правда?

В а л ь к а (грубо). Ничего я не жалею… Терпеть не могу таких — сегодня одно решают, завтра — другое.

Л и д а. Да на меня-то чего злишься?

В а л ь к а. Не злюсь. На душе паршиво. Я за эти дни знаешь сколько о жизни передумал… Такого, что раньше и в голову не приходило.

Л и д а (тихо). Расскажи…

В а л ь к а. Раньше считал, главное в жизни — настоящую профессию выбрать. Помнишь, я и летчиком хотел быть, и капитаном, потом — стихи писать. Теперь вот — журналистом… А главное — совсем другое. Каким быть, понимаешь?

Л и д а. Понимаю…

На лестнице появляется Д о н н и к о в.

(Ненавидящим шепотом.) Явился уже… Не дремлет… Возьми и скажи, что не поедешь.

В а л ь к а (упрямо). Поеду.

Л и д а. Зачем тогда трепался — о жизни думал?! Ты о себе думал! (Фальшиво-сладким голосом, для подошедшего Донникова.) Ну, Валя, желаю тебе всего-всего, что сам себе желаешь… Удачи и тому подобного… (Не пожав протянутую Валькой руку, убегает налево.)

Д о н н и к о в (вслед ей). Завидует.

В а л ь к а. Вы что за мной ходите? Боитесь — сбегу?

Д о н н и к о в. От счастья не убегают… (Помолчав.) А когда будешь мне «ты» говорить?

В а л ь к а. Когда привыкну. (Садится на лодку, Донников — рядом с ним.)

Д о н н и к о в. Да, с каждым поворотом в судьбе свыкнуться надо… Мы не опоздаем?

В а л ь к а. Гудок будет.

Д о н н и к о в. Вот и мама… Привыкнет к мысли, что ты в Москве, со мной, — и все образуется. Я уверен, зимой, когда приедем с тобой на каникулы, она с нами помирится.

В а л ь к а. Мама со мной не ссорилась.

Д о н н и к о в (вздохнув). Да, чудесной она души человек… Но слишком строга к людям. Главное в жизни — не иметь слабостей.

В а л ь к а. А что главное?

Д о н н и к о в. Как тебе сказать?.. Дело не в слабостях, а в силе. Нужно иметь силу, чтобы к своей цели идти. И цель, стоящую твоих сил.

Справа входит М а р и я П е т р о в н а.

(С подчеркнутой почтительностью.) Приветствую вас, Мария Петровна.

М а р и я П е т р о в н а. А я — нет, не приветствую. (Вальке.) Ну-ка, неси сюда ружьишко.

В а л ь к а (с удивлением). Какое ружьишко?

М а р и я П е т р о в н а. Что на рожденье подарила.

Д о н н и к о в. Не по обычаю — дареное забирать.

М а р и я П е т р о в н а. Мы, гражданин, про ваши обычаи молчим, так и вы про наши — воздержитесь.

В а л ь к а (выдавив усмешку). Выходит, мне сейчас и двустволки доверить нельзя?

М а р и я П е т р о в н а. Вот именно.

В а л ь к а. Пожалуйста… Плакать не стану. (Уходит по лестнице.)

Д о н н и к о в. Не слишком ли на мальчишку насели? Вы ж меня считаете во всем виноватым — с меня и спрашивайте.

М а р и я П е т р о в н а. С каждого свой спрос. Вальке — жить, о нем думать нужно.

Д о н н и к о в. А меня в покойники записываете?

М а р и я П е т р о в н а. Да уж порхайте себе. Только — мимо.

Д о н н и к о в (начинает злиться). Послушайте, товарищ Гневышева, кто дал вам право выступать в роли судьи?

М а р и я П е т р о в н а. Есть такое старомодное словечко, о котором вы и думать забыли, — совесть. Да вы не трепыхайтесь, приговор мой окончательный и обжалованию не подлежит.

Д о н н и к о в. Насколько я понимаю, кляузничать на меня собираетесь?

М а р и я П е т р о в н а. Это дело Елены. Мне приходилось бить по морде за других, но в данном случае — не считаю полезным. (Уходит налево.)

Донников направляется к лестнице, но в это время справа быстро входит Г а й д а м а к а.

Г а й д а м а к а. Вижу — успел…

Д о н н и к о в. Неужто ради меня торопились?

Г а й д а м а к а (достает пачку писем). Почту на пароход передать. (Поднимается по лестнице.)

Д о н н и к о в. Директор совхоза в роли курьера? Это забавно… Вынужден вас огорчить — Елены Михайловны там нет.

Г а й д а м а к а (повернувшись). Вам-то какое дело?

Д о н н и к о в (поднявшись к нему вплотную). Что верно, то верно. Какое мне дело до того, что вы хотите поднять брошенное мною еще двадцать лет назад?!