Чтение онлайн

«Вот чертовка», — подумал Петров.

А когда сестра вышла. Голосистый сказал в свой приборчик:

— Тоже ведьма. И вообще, мы стареем, когда девки хорошеют.

Спал Петров с ощущением легкого южнобережного счастья.

Утром его разбудила Татьяна. Он улыбнулся ей. Она ему подмигнула.

— Александр Иванович, пора клизму делать.

— Я готов. Я сам.

— Чего мелочиться. Вдвоем веселее. Когда глотать таблетки, я вам скажу.

После клизмы Петров бродил по коридору легкий и блаженный. Звонко стуча каблуками, прошла Лидочка. Поздоровалась, направляясь в комнату медсестер надевать лазоревое платье и белые босоножки. Прошел Дранкин, пошевеливая крепкими растопыренными пальцами.

— Как вы, Александр Иванович?

— Мобилизуюсь.

— Ну-ну…

Дранкин поговорил с сестрами, все трое глянули на часы, и он пошел в первую палату к оперированным посмотреть, как там дела. «Как водяной. Все словно в воде», — подумал Петров, чему-то радуясь.

— Александр Иванович, идите в палату. Полежите, — велела Петрову Татьяна. А через несколько минут она сунулась в дверь, сказала: — Глотайте таблетки.

— Ты трусы переодел? — спросил Петрова Голосистый. — На операцию нужно в свежих трусах ходить. А барахлишко свое почему в мешки не сложил? Мы же перенесем его в первую палату.

Петров надел свежие трусы, голубые с лампасами. Сложил свои пожитки: белье, чай, конфеты, наушники, домашнее полотенце — в полиэтиленовые мешки, в которых приносили ему передачи, понюхал апельсин, оставленный специально для нюханья.

В дверь просунулась Лидочка. Очень строгая.

— Александр Иванович. Пора.

Петров принялся было натягивать халат, но Лидочка халат отобрала, велела и майку снять и за руку вывела его в коридор.

У каталки стояла Татьяна, то ли торжественная, то ли надменная.

— Сами залезете, или подсадить? — спросила Лидочка участливо.

— Насмехаешься? Я еще как огурчик.

— Огуречик, — сказала Татьяна. — Совсем как огуречик.

Петров залез на каталку. Девушки накрыли его простыней, о чем-то пошептались о своем, потом сказали:

— Ну, поехали.

Встречные больные почтительно уступали дорогу.

У лифта их движение остановилось, случилась заминка — лифт не приходил. Девушки нажимали на кнопку и чертыхались шепотом.

Петров повернулся со спины на бок. У входных двустворчатых дверей, прислонясь к косяку, стояла Софья. Она была в шубе. Шапку держала в руке. В глазах ее, подведенных твердой рукой, мерцали слезы. «Все-таки столько прожито, — подумал Петров и добавил устало: — Плачь, плачь». Привстал на локте и увидел Аркашку. Аркашка был в бархатном пиджаке. За ним возвышалась шведская невеста. «Ишь ты… — Петров хмыкнул, силясь вспомнить, как ему казалось, ее веселое имя. — Ольдегерда!»

Шумно отворились двери, в вестибюль, сопровождаемые протестующей гардеробщицей, ввалились запорошенные снежком Эразм Полувякин, Кочегар и член-корреспондент Чуев Арсений Павлович.

— Саша! — закричали они и умолкли. И сняли шапки.

Тихонько лязгнув, опустился лифт.

Шведская невеста Ольдегерда подняла руку и пошевелила длинными, как свечи, пальцами. Из глаз ее покатились очень светлые, очень детские слезы. Вдруг она сложила пальцы, перекрестила Петрова и в испуге прижала пальцы к губам.

Полные суровой ответственности Таня и Лидочка закатили Петрова в лифт.

На втором этаже у операционной стояли две сестры в серо-зеленых халатах. Эти серо-зеленые взяли у лазоревых каталку с Петровым и вкатили ее в холод.

Петров ожидал сплошного никель-хромового блеска, но увидел стены, покрашенные неприглядной серо-зеленой масляной краской. И никакой тебе электроники, и никаких тебе осциллографов и дисплеев. Стоял какой-то приборчик на тоненьких ножках с колесиками.

А стол! Он был далеко не новый, эмаль его металлических частей кое-где пооббита. И ламп над столом было меньше, чем он ожидал. И сестры уже пожилые.

— Помочь? — спросили они. — Или сам перелезешь?

— Сам, — сказал Петров сухо.

Одна из сестер выкатила каталку в коридор. Петров увидел две головы в белых пилотках с красными крестиками, две поднятые лазоревые руки и шевелящиеся пальцы — это Таня и Лида пожелали ему чего-то хорошего.

— Я спать буду, — сказал Петров чуть капризно.

— Спи, — согласились операционные сестры.

— А узко. Руки сваливаются. И холодно.

— Сунь руки-то под резинку трусов. Мария, прикрой его простыней.

«Почему Анна-то не пришла? — думал Петров. — Аркашка пришел, даже Ольдегерда, а дочка почему-то не пришла. А может, она права. Зачем они вообще все пришли?..» Потом его как-то щемливо обидело, что не пришла Зина.

Он представил ее в роскошном сине-зеленом платье с черными плавающими тенями. И она наклонилась над ним. В ее глазах зеленели рассвет и нежность.

— Оглянись, — шепнула она.

Он оглянулся.

Они стояли и улыбались ему, лучезарные древние боги, прекрасные, как все древние боги земли.

— Мифотворящая красота, — сказал Петров. — Да, товарищи, старые боги реконструктивны, не более того. Они могут лишь то, что уже сделали. Но красота — это красота. Она может все.

Петров открыл глаза. Увидел над собой тяжелые серо-зеленые плечи Дранкина и его прикрытое маской лицо.

— Еще до? — спросил Петров.

— Уже после, — сказал Дранкин сквозь маску.

Петров открыл глаза. Его легонько, но настойчиво трясли за плечо. Над ним стоял Дранкин, обычный, каждодневный, в белой шапочке и белом халате.

— Александр Иванович, вы меня слышите? — спросил он.

Петров кивнул и попытался сесть.

— Лежите, лежите, — торопливо сказал кто-то, наверное Лидочка. Голосок был испуганный и торжественный. Но Дранкин еще выше поднял свои брови, его веснушчатое лицо засмеялось.

— А что, пусть сядет. — Он взял Петрова за плечи и помог сесть.

Петров оглядел себя. От лопатки к грудине, прикрывая сосок, белела наклеенная полоска марли. Сбоку из-под ребер торчала резиновая дренажная трубка, она сбегала куда-то под кровать — Петров посмотрел — в обычную банку из-под компота. Кровать была далеко отодвинута от стены — стул влезал.

— Покашляйте, — велел Дранкин. — Покашляйте.

Петров кашлянул. Это оказалось делом нелегким и болезненным, кашель получился пустым и слабым, как шепот, но Дранкин его похвалил и попросил покашлять еще.

К задней спинке кровати было привязано что-то наподобие узкой веревочной лестницы с деревянными перекладинами. Дранкин вложил ему перекладину в руки.

— Держитесь. Когда захотите лечь, перебирайте руками, как слезаете. Когда захотите сесть — как влезаете. А ну-ка… Ну, ну, подтягивайтесь. Удобно?