Чтение онлайн

Дон Матео невозмутимо и неотступно следовал за графом. Он тоже пожимал нетерпеливо протянутые ему руки, падал в объятия, которые открывались не ему, а его обожаемому сотоварищу, отвечал на приветствия, предназначавшиеся также не ему, однако, несмотря на это, его галстук и воротничок почти не измялись — так тощ и высок был их обладатель.

Когда мужчины излили, свои дружеские чувства и расступились перед графом, начался второй акт поздравительно-приветственной церемонии: действующими лицами выступили теперь женщины, находившиеся дотоле на втором плане, причиной чему явилось лишь одно — принадлежность их к слабому полу. Они хотели первыми встретить графа, но мужчины, будучи более сильными, заняли самые выгодные позиции!

Дамы расточали счастливому вельможе милые комплименты, кокетливые ужимки, слегка похлопывали его веерами и довольно часто дёргали за рукав сюртука, а граф принимал все эти знаки внимания с радостью избалованного ребёнка, которому для забавы купили дорогую игрушку.

Окружённый цветником дам, оттеснивших наконец невежливых мужчин, граф вошёл в гостиную. II вот тогда открылась дверь одной из смежных комнат, и все присутствующие застыли, словно заворожённые внезапным и неземным видением.

В дверях стояла Клотильда, сверкавшая всей прелестью красоты и молодости. На лицо девушки ниспадала белая вуаль из тончайшего газа, который был не в силах притушить блеск больших чёрных глаз и скрыть румянец на её розовых, пылавших от волнения щёчках; на голове её красовался венок из флёрдоранжа, усеянный бриллиантами, словно капельками росы. На Клотильде было надето похожее на тунику атласное платье, отделанное великолепными кружевами и вышитое жемчугом, и девушка действительно казалась неземным видением, готовым вот-вот исчезнуть, подобно тем прозрачным облачкам в лазурном небе, которые может развеять лёгкий бриз.

У графа уже давно вошло в привычку при всяком удобном случае обращать на себя внимание какой-либо выходкой, ибо любой шаг его немедленно становился предметом разговоров и газеты расхваливали каждый графский поступок как проявление оригинальности. Поэтому он отделился от гостей, подошёл к Клотильде, опустился на одно колено и, театральным жестом взяв руку девушки, запечатлел на ней звучный поцелуй.

Неожиданная сцена растрогала некоторых чувствительных гостей, восхитила других, а у большинства собравшихся вызвала насмешливую улыбку. Однако это большинство тут же тщательно спрятало свои усмешки и принялось вторить шёпоту одобрения, нёсшемуся со всех концов гостиной.

Единственным человеком, открыто высказавшим своё мнение, был дон Матес, который громко и наставительно заявил:

— Какое проявление слабости! Видите, до чего страсть туманит рассудок! Такому человеку, как сеньор граф, не подобает нарушать строгие правила этикета. Даже сердечные порывы следует удерживать в рамках благопристойности.

— О дон Матео, вы слишком строги! — возразила ему некая сеньора, которой явно перевалило за пятьдесят, по которая благодаря умелому применению косметики, своей дородности, пухлым плечам, холёным рукам и точёной шее всё ещё выглядела прекрасно. — Граф был просто не в силах удержаться!

— Именно за это, сеньора, я и упрекаю его, — продолжал дон Матео, придавая голосу уже не столь суровую интонацию. — Люди его положения должны уметь владеть собой, ибо на них всегда смотрят сотни глаз и сотни ртов готовы высмеять их.

— Полно, дон Матео! Вы преувеличиваете. Поступок графа говорит лишь о его простодушии и добром сердце. Сразу видно, что он не высокомерный гордец и по-настоящему любит Клотильду.

— Да, уж за это я ручаюсь, — подхватил латинист с самой любезной улыбкой.

— Вот видите, дон Матео, — продолжала сеньора, — а ведь злые языки говорят, что граф женится на Клотильде ради денег…

— Ха! Это меня не удивляет: каждый плут уверен, что и все другие ничего не делают бескорыстно.

Время близилось к полуночи. Наиболее любопытные соседи всё ещё торчали у себя на балконах, довольствуясь на этом свадебном торжестве ролью зрителей, так как по своему положению в обществе они не могли претендовать на приглашение, хотя старинное семейство Армандес и дружило почти со всеми семьями, жившими поблизости. Стоявшие на балконах люди негромко переговаривались:

— Вас тоже не пригласили?

— А нам наплевать!

— Ну ещё бы! Ведь в дом принимают графа!

— Ясное дело.

— Я уверена, что списки гостей составляли не донья Луиса и Клотильда. Они такие добрые, что наверняка вспомнили бы о старых друзьях.

В этот миг Клотильда села в роскошную карету. Следом За ней начали рассаживаться по своим экипажам все приглашённые.

Вновь заняв место на мягком сиденье своей, удобной коляски, граф попытался разобраться в том, что же с ним происходит. Он ничего не понимал, в ушах у него раздавались какие-то странные звуки, в висках стучала кровь. Что это — сон или явь? Всего полгода назад, едва имея чем прикрыть наготу, он приехал сюда из Мексики, чтобы занять освободившуюся должность дона Хенаро. Два месяца прошло с того дня, как он впервые подумал о женитьбе! Однажды вечером, в сквере, где стояла статуя Нептуна, он увидел прекрасную, богатую женщину, ту женщину, которую искал.

В другой раз он прогуливался в том же сквере; небо было ясное и безоблачное; вдруг хлынул ливень; Клотильда и дон Тибурсио побежали, чтобы укрыться в ближайшем подъезде; он предложил им свой экипаж, они согласились. Прошло ещё несколько дней, и он впервые отправился к Клотильде домой, С тех пор его визиты стали ежедневными. Друзья вдоволь потешались над ним за это. Однажды он явился вместе с доном Матео и попросил у доньи Луисы руку Клотильды. И вот теперь он сидит в своей коляске, а впереди едет карета Клотильды; девушка украшена венком из флёрдоранжа, лицо её закрыто вуалью, роскошное белое платье усыпано бриллиантами и жемчугом, которые он ей подарил. Позади его коляски — экипажи, в которых сидят самые знатные люди Гаваны; они сопровождают его в кафедральный собор, где он обвенчается с Клотильдой и обретёт жену, о которой начал мечтать в тот день, когда солнце, проникая сквозь окна его спальни, нагревало в ней воздух и граф, нежившийся в постели, испытывал странную истому, которая настолько расслабляла его волю, что у него не хватало сил подняться с ложа.

Но позвольте, господа, неужели это тот самый Висенте? Какой ещё там Висенте! Вы что, спятили? События развернулись так стремительно и неудержимо, что, размышляя о них, граф испытывал головокружение и чуть ли не терял рассудок.

Вскоре экипажи, проехав по улице Сан-Игнасио, очутились на широкой и пустынной площади перед собором, чьи башни из тёмного камня вырисовывались в густой синеве звёздного неба. В мгновение ока свет фонарей рассеял мрак просторной площади, кареты вырвались из узкой улочки, где им поневоле приходилось ехать вереницей, и помчались наперегонки, чтобы раньше других оказаться у паперти собора.

Граф Ковео, всё ещё погружённый в размышления, поднял шторку на заднем окошке кареты, чтобы взглянуть, где они находятся.

— Приехали! — закричал он, нелюбезно ткнув локтем сидевшего с ним рядом секретаря.

Мрачный церковный фасад был озарён светом двух свечей, пробивавшимся из глубины небольшого дворика. Свечи горели на алтаре часовни, который был скрыт за квадратным щитом, похожим на экран камина. Из-за его краёв наружу вырывались пучки лучей, бросавших па мостовую тревожные тусклые желтоватые отблески.