Мой лучший… Враг по договору

Он вернулся другим.

Только одно осталось прежним — его взгляд.

Фай стоял передо мной, глядя сверху вниз. Чёлка чуть падала на лоб, а карие глаза прожигали насквозь.

Лицо капитана Сторма не выражало ни тени радости.

Парадный мундир украшали заморские награды, значение которых понимали немногие. Тёмная ткань плотно облегала широкие плечи, и казалось, он стал ещё выше и шире, чем прежде.

Несмотря на торжественную обстановку, новый особняк и полный дом гостей, он был мрачнее грозовой тучи.

Он игнорировал попытки моего отца лебезить и лишь кривился, когда тому в очередной раз приходилось напоминать о своих сомнительных заслугах и некогда высоком положении.

— Помнится, пять лет назад вы отказали мне, губернатор, — холодно произнёс Фай, прерывая очередную попытку папеньки меня сосватать.

— Ну что вы, капитан, с тех пор много воды утекло. Теперь вы с Анжеликой можете объявить о помолвке. Зачем вам простушка Лидия? Ни состояния, ни рода. Вы давно переросли девочку. С нее нечего взять, кроме миловидного личика. Ни манер, ни выдержки.

Фай медленно покачал головой, и на переносице пролегла резкая складка.

— Затем, что существует такое понятие, как честь, губернатор. Но, полагаю, вам оно не знакомо, — холодно отрезал он и развернулся.

Лицо отца вытянулось, а я проводила спину бывшего друга долгим взглядом.

Это было унизительно.

Нет, это было убийственно унизительно.

— Я говорила тебе, отец, — прошептала я и тут же наткнулась на его взгляд, полный плохо скрываемой ярости.

— Если бы не твой дурацкий характер, мне бы не пришлось унижаться. Это ты не сумела удержать Патрика Свона в Атланте, — зло процедил он, уже выискивая глазами новую « добычу».

О бегстве Патрика я не жалела ни минуты.

Знал бы отец, чего стоил мне каждый визит этого « завидного жениха». Мистер Свон вовсе не собирался на мне жениться, зато все пять лет искусно водил папеньку за нос, втягивая его в сомнительные предприятия.

— Мне нужно на воздух, — прошептала я, чувствуя, как корсет безжалостно впивается в рёбра.

Перетянутое почти вдвое туже допустимого, это модное орудие пыток безжалостно выдавливало из груди последний глоток тяжёлого, пропахшего вином воздуха.

Отец лишь скривился и небрежно махнул рукой.

Получив отказ от того, кого еще утром называл « спасителем», он решил заглушить неудачу новым унижением и направился к столу с картами.

Остатки серебра тяжёлым грузом оттягивали его карман, и в блеске глаз уже читалось твердое намерение исправить столь досадное недоразумение — и вслед за честью проститься ещё и с деньгами.

Летний воздух обжег легкие, не принося облегчения.

Наклонившись через поручень, я пыталась вдохнуть, но каждый раз лишь тихо сипела, чувствуя, как кружится голова.

— С ума сошла! — раздался приглушенный рык, и меня втянули обратно.

Холодные мужские руки сомкнулись на плечах, и в затуманенном предобморочной мглой сознании немного прояснилось.

— Ниже, — просипела я, отрывая его руку от плеча и прикладывая к груди.

Прохладная ладонь помогла прийти в себя и сделать вдох.

В глазах моего ночного спутника мелькнуло удивление, затем вспыхнула ярость, и он резко отстранился.

— Похоже, ты не сошла с ума, просто совсем утратила стыд, — криво усмехнулся.

Что ж, за последние годы я многое утратила, и скрывать это было бессмысленно.

— Уже давно, — не стала спорить я с бывшим другом. — Долги не способствуют ни гордости, ни достоинству.

Несмотря на напускную уверенность, щеки запылали. Только сейчас я осознала, что почти сама заставила мужчину коснуться моей груди.

Что бы сказала маменька, будь она здесь.

С груди вырвался короткий смешок, и я попыталась опереться на поручень. Однако пальцы скользнули мимо. Инстинктивно выставив руки вперёд, я тут же натолкнулась на твёрдую, как камень, грудь.

— Анжелика, ты пьяна, — прошептал Фай, сжимая меня в объятиях и всматриваясь в лицо.

Сумрак и задернутая штора скрывали посиневшие губы и то, как жадно я ловила воздух.

— Нечем дышать, — просипела я в расплывающееся лицо бывшего друга.

Фай сначала улыбнулся, затем наклонился ниже и приложил два пальца к моей шее. Под его холодным прикосновением пульс бился неровно и слишком быстро.

Я видела, как меняется лицо капитана. Тень понимания скользнула по его чертам, стягивая губы. Гнев на мгновение отступил, уступив место осознанию, но почти сразу вернулся — еще более жесткий и опасный.

— Опять заставила служанку перетянуть корсет, — рыкнул он, разворачивая меня спиной.

Да, это была одна из немногих привычек, оставшихся с юности.

Ею грешили все воспитанницы старых аристократических домов. Потому почти каждый бал заканчивался чьим-нибудь обмороком, и городу всегда находилось о чем посплетничать за утренним чаем.

Но, несмотря на все недостатки, было одно преимущество — мою талию в Атланте считали образцом утонченности.

Мгновение — холодные пальцы коснулись моей спины.

Первый вдох обжег легкие, и я словно заново родилась. Затем меня поставили на ноги, позволяя опереться на поручни.

— Этого недостаточно. Дальше второго узла я распустить не смогу, — недовольно процедил мужчина, дергая застёжки.

Росита нарочно завязывала узлы так, чтобы при движении нити не скользили и не ослабевали.

— Просто порви его. Всё равно я больше никогда это не надену, — прошептала я, впиваясь пальцами в холодный камень.

Сегодня меня стянули особенно туго.

Папенька собирался продать обузу подороже и позаботился, чтобы я выглядела как породистая кобыла. Он даже не постеснялся сказать это вслух.

С тех пор как кредиторы начали наседать, он окончательно позабыл о приличиях.

Сегодня был один из таких вечеров. Меня пытались продать, а я улыбалась и хлопала ресницами.

Треск ткани нарушил тишину летнего зноя, и из груди вырвался стон облегчения.

Я чувствовала, как Фай прижимает меня к себе, удерживая за талию, пока его ладонь скользила вдоль позвоночника.