Мой муж — зомби
Шрифт:
Вместо лёгкого запаха смерти — только мужской одеколон. Тот самый, древесно-освежающий, который я сама собиралась ему подобрать. А в руке — белое облако на палочке, символ нашей «дружбы».
— Вопрос спорный, — вдруг широко, открыто улыбнулся Матвей и протянул мне ключи. — Это я, но уже без ошейника.
— Барон тебя отпустил? — недоверчиво покусала я губу, но всё же приняла из его руки свою вещь.
Мимолётно дотронулась до пальцев, уже не настолько костлявых, но всё ещё твёрдых и… тёплых. Наконец-то тёплых.
И вдруг он перехватил моё касание, взял меня за запястье и подтянул к себе. Я шатнулась на каблуках, а сопротивляться не смогла — этому тёмному водовороту в болотной радужке, по которому скучала слишком долго. Нервная дрожь подкосила колени.
— Я больше не его раб, Юля. Он признал, что без меня бы не справился с тем, во что превратился Виктор, а он был серьёзной угрозой равновесию. И в награду я выпросил свободу.
Неверящим взглядом я встретилась с его — искрящимся настолько искренней радостью, что она делала иным выражение лица. Не сдержав порыва, я осторожно коснулась кончиками пальцев его скулы, проверяя, что картинка не зарябит и не изменится снова. Что теперь он обычный человек.
И тут мозг прошибла мысль, от которой невольно поджала губы:
— То есть ты свободен уже три месяца, но всё это время даже не мог дать о себе знать?
— Я был в Бенине, — виновато улыбнулся Матвей. — Заканчивал там дела, продал дом, попрощался со всеми. Чтобы сейчас вернуться…
— А как же тёплые края? Виноградники и море?
— Только если ты со мной. Потому что я вернулся к тебе.
Он отщипнул комочек сладкой ваты и поднёс к моим губам с такой хитрой мордашкой, что мне сразу стал понятен жест. Приму или нет этот знак примирения. Прощу или нет за то, что он собирался со мной сделать.
— А может, я не жду твоего возвращения? Не думал, что всё ещё не хочу тебя видеть? — помедлила я, не решаясь признать очевидного: каждая клеточка моей души ждала этой встречи и мечтала увидеть свободным. Вот таким улыбающимся и счастливым, который мог бы жить на всю катушку.
— Тогда придётся тебя переубедить, — жарко шепнул Матвей и всё-таки вложил сахарный комочек мне в рот.
А затем дополнил его поцелуем — искрящимся и нежным, с тающей сладостью на языке. И отвечая на его порыв, я уже знала, что больше не отдам этого чудака никаким духам, чертям или ангелам.