Моя прекрасная Дылда
Шрифт:
Так и получилось. Последние месяцы беременности Валя провела у своего деды Миши. Профессиональный столяр всю жизнь стругал дерево. И сейчас, в свои 70 с хвостиком, продолжал жужжать фрезой прямо у себя на кухне.
Единственную внучку обожал. Заступался, когда дочь и зять, брезгливо называемые им «ухчителями», задумывали отругать Валю.
В день, когда внучка пришла к нему с повинной, дед не стал задавать лишних вопросов. Сергея знал и понимал, что его теперь ищи-свищи.
Собрал весь свой словарный запас, покопался в нем, аккуратно подбирая фразы, и выдохнул в заплаканное лицо Вали:
– Что тут поделаешь? Рожать надо. Дите – оно ведь невиноватое.
– Я же учиться хотела! – с непонятно кому адресованным укором всхлипнула девушка. А потом шепотом добавила: – Родители меня прибьют!
– С ухчителями твоими сам поговорю. У меня, если что, поживешь. А учиться успеешь. Роди, выкорми. Потом малыша в сад пристроим. Да и я смогу сидеть, как подрастет немного.
Его слова стали глотком свежего воздуха. И пусть ком в Валином горле не позволял глубоко дышать, она успокоилась. Поверила дедушке. Он всегда держал обещания.
Вот только в этот раз не все слова старика сбылись. Сахарный диабет. Последние 10 лет эта болячка терзала Михаила Ивановича и неожиданно забрала, когда Валя лежала с Наташей в роддоме.
Успел увидеть правнучку только через окно государственного учреждения. Одинокая слеза скользнула по аккуратно выбритой щеке. «Какая красивая, – шептал дед, – какая красивая!»
На похороны Валя не попала. Дочь родилась с желтухой, нужно было лежать под лампами, принимать препараты. Да и сама новоиспеченная мамаша недомогала. Ртутный столбик градусника, вынутого из подмышки, то и дело стремился превысить 38 градусов. Врачи не могли понять, в чем дело. Ставили капельницы, делали уколы. Так и продержали их с малышкой в больнице целых 4 недели.
***
После рождения Наташи Валю раздирало между желанием вернуть беззаботную жизнь и ответственностью за непрошенное чадо. Жар и потеря деда усилили депрессивное состояние.
В первое же кормление материнский инстинкт Вали промахнулся. Когда в палату ввезли коляску с лежащими в ряд младенцами, девушка смотрела на них взглядом только что принявшего дозу наркомана. Она указала на самый большой сверток и отрешенно спросила у медсестры: «Чей это, такой крупненький?»
– Это ваша дочь, – хихикнула та, вручая Наташу ошалевшей матери.
Определение «крупненькая» буквально прикипело к Наташе. Соседки по палате не раз называли так малышку, а потом смотрели на миниатюрную Валю и добавляли: «В папу, наверное».
Девушка старалась не думать об отце своего ребенка. Но в ее жизни, как в тетрисе с садившимися батарейками, то и дело проявлялись квадратики воспоминаний.
История родителей Наташи и то, как она появилась на свет, шокировали всю мою сущность. В дальнейшем я много раз приходил в Небесный архив, чтобы узнать информацию о разных людях. Но именно мой первый визит и знакомство с сохранившимися здесь данными запомнились лучше всего. Я стоял в Небесном архиве и не мог оторваться от возникающих на его стенах строк. А после прочитанного проникся к Наташе еще большей нежностью и желанием оградить от любых невзгод.
Глава 3. Спасительный браслет
Читать мысли Наташи я научился, когда ей было 5 лет. Валентина Владимировна регулярно оставляла малышку в детском саду. Сама убегала на работу. В музей. Называла себя музейным хранителем. Наташа гордилась маминой профессией, хотя не понимала, как это – быть хранителем. Зато она точно знала, что маме нужно успеть на работу до 8:30, чтобы сменить «ночного», которого она иногда называла Иванычем.
Я настороженно воспринял, что мама Наташи называет себя хранителем. Навел справки в Небесном архиве и вскоре понял, что под этим словом она подразумевает охранника, если сказать точнее – его помощницу.
А еще Валентина Владимировна мыла в музее пол. Часто жаловалась кому-то по телефону, что у нее руки трескаются из-за дешевых химикатов, и не любила убираться дома. Говорила: «Мне на работе хватает».
Однажды я расслышал в трубке ворчливый женский голос, который озадачил Валентину Владимировну предстоящей работой:
– Начальство завтра приезжает. Приходи пораньше! Придется повторно вымыть полы в коридорах, до блеска натереть все лестницы. Тебе повезло еще, что к залам не относишься. Любке и Надьке поручено все экспонаты привести в порядок.
После безразличного согласия Валентины Владимировны голос повеселел и продолжил:
– Они на полдня всего. Как уедут, мы приберемся и отметим это дело.
– Я завязала.
– Ну да! Завязала она. Какой раз-то? Дело, конечно, твое, но мы ж, как всегда, по чуть-чуть и разойдемся.
– Мне дочку после шести забирать.
– Успеешь, чего ты? Если что, напомнят, позвонят на наш стационарный.
И Валентине Владимировне, действительно, напоминали. Детей, которые ходили в садик вместе с Наташей, забирали до 18:10. Наташа же нередко оставалась в группе дольше остальных. Воспитательница ждала до 18:40 и, если мама Наташи не приходила, просила нянечку позвонить в музей.
– Валентина Владимировна, – щебетала та в трубку, – всех деток уже забрали, осталась только Наташенька.
В один из дней ни нянечке, ни воспитательнице не удалось дозвониться до Валентины Владимировны. То ли она не слышала звонка, то ли с музейным телефоном случились какие-то неполадки.
– Пойдем ко мне в гости, Наташа! – позвала девочку воспитательница. – Мама твоя задерживается, а сад скоро закроют. Подождем ее у меня дома.
Я чувствовал, что Наташа любит Веру Ивановну – свою воспитательницу. Но, очутившись в ее квартире, моя девочка подумала: «А вдруг мама никогда не придет!» Именно эту ее мысль я впервые услышал отчетливо. Ощутил Наташин страх и отчаяние, хотя внешне малышка казалась спокойной. Расплакалась, лишь когда увидела за окном темноту. Не хотела засыпать в чужом доме!
Весь вечер Вера Ивановна старалась развлекать мою девочку как могла. И мультики включила, и за игрушками к соседям сбегала, и пышек напекла, позволив Наташе вдоволь наиграться с мукой. Воспитательница несколько раз набирала номер музея, желая предупредить Валентину Владимировну, что Наташа у нее. Наконец-то ей это удалось. Трубку взял кто-то другой, но, судя по фразам Веры Ивановны, информацию пообещали передать Наташиной маме.
Неожиданная истерика Наташи перед сном заставила воспитательницу метаться по комнатам в поисках чего-то такого, что могло бы отвлечь малышку. Я заметил, что женщина не знает, что делать. Ее педагогический опыт как будто улетучился.