Моя Прекрасная Ника
Шрифт:
– Да, да! – подхватила та. – Тем более что и я впервые узнала, что наш начальник только прикидывался, что его фамилия Курбанов, а на самом деле, оказывается, совсем другая, грузинская, Махарашвили!
И – тишина! Взорванная через несколько мгновений дружным смехом…
Валя прошла к комоду, чтобы достать чашки и тарелки, используемые только по большим праздникам. И за спиной мужчины показала подруге большой палец, энергично и с мимикой, не терпящей возражений.
4
Пили чай с клубничным вареньем и бубликами. Сидели не на противоположных концах диаметра круглого стола, а на двух углах вписанного неправильного треугольника: так ближе друг к другу. Видимо, потому и пустой Валин стул не убирали в сторону. Молчали. Временами встречались глазами и улыбались. Молчали легко и даже с удовольствием. Потому что были рады, что остались одни. Фархад чувствовал радость не только в себе, но и в сердце Ники. То же происходило и с ней. Океаны их внутреннего мира будто соединились посредством канала, прорытого между ними по чьей-то воле, наверно, неземной. Вот и молчали языки, не договариваясь, потому что беззвучно разговаривали сердца и души. Не требовалось и не хотелось вносить никаких звуков в свое безмолвное счастье.
Он сдвинул свой стул, и они оказались совсем близко. Потянул к ее руке свою ближайшую руку, правую. Встречным движением она почти неосознанно, интуитивно, повернула ладонью вверх свою левую кисть, лежавшую на столе. И они вновь, как в ресторане, соединились в легком пожатии. Его ладонь мягко, едва касаясь, пошла вверх по ее руке, дошла до плеча и так же осторожно вернулась обратно.
– Я совершенно не думала, что мы останемся одни, – сказала она. – И совсем не готовилась к этому. Если бы знала, то и оделась бы по-другому. Вы не подумайте…
– Нет, я непременно подумаю! – пошутил он, и они негромко рассмеялись.
Опять помолчали, улыбаясь и глядя друг в друга ласковыми, любящими, счастливыми глазами.
Конец ознакомительного фрагмента.