Чтение онлайн

В какой-то момент мы поравнялись с Джелялем Саликом. Тот танцевал с миловидной смуглой дамой. «Джеляль-бей, разве любовь не похожа на газетную статью?» — поинтересовался я у него. А когда мы поравнялись с Мехмедом и Нурджихан, я спросил у них что-то такое, будто они уже давно встречаются. Маминой подруге Зюмрют-ханым, знавшей французский, которая в гостях у нас, под предлогом, чтобы не поняли слуги, по делу и без дела вставляла в речь французские фразы, я сказал какую-то французскую шутку. Но людей смешило не это, а мой пьяный вид. Сибель поняла, что продолжать со мной танец воспоминаний невозможно, и теперь только шептала мне на ухо нежности, каким забавным я становлюсь, когда выпью, и что извиняется, если испортила мне настроение своими планами сосватать друзей, все равно ведь ненадежный Заим после Нурджихан теперь пристает к моей дальней родственнице. Я, нахмурившись, заметил ей, что Заим на самом деле очень хороший человек, друг, на которого можно положиться. Мы опять поравнялись с Джелялем Саликом и его дамой. «Я понял, что общего между хорошей газетной статьей и любовью, Кемаль-бей», — обернулся он ко мне. «И что же?» — «И любовь, и газетная статья должны радовать нас именно в данный момент. Ведь красота и сила обеих выражается в том, что обе впоследствии нельзя забыть». — «Учитель, напишите когда-нибудь об этом, прошу вас!» — крикнул я ему вслед, но он уже удалился в танце от меня. Тут я увидел рядом с нами Заима и Фюсун. Она сильно прижалась к нему и что-то шептала, а Заим счастливо улыбался. Мы были близко, они оба видели нас, однако делали вид, что не замечают. Не нарушая ритма, я повел Сибель в их сторону, и мы врезались в них на полной скорости как пиратская шхуна в торговое судно.

— Ой, простите, — пролепетал я. — Как вы? — Загадочное и радостное выражение лица Фюсун заставило меня взять себя в руки, и я сразу подумал, что нетрезвый вид послужит прекрасным оправданием. Выпустив руку Сибель, я повернулся к Заиму. Он отпустил талию Фюсун. Друзья всегда должны идти на жертвы ради дружбы. — Ты говоришь, что Сибель тебя неверно понимает, — начал я. — И у тебя, Сибель, должно быть, найдется, о чем спросить Заима. — Я подтолкнул их друг к другу в спину: — Потанцуйте немного вдвоем.

Сибель и Заиму ничего не оставалось делать, как послушаться. Мы с Фюсун переглянулись. А потом я взял её за руку, другой обхватил её за талию и, медленно вращаясь в танце, увел, радуясь и волнуясь, словно влюбленный, похитивший в ночи свою девушку.

Какой покой я ощутил, едва только обнял её! Беспощадный грохот, который, казалось, звучал у меня в голове, голоса гостей, лязг оркестра, гул города были всего лишь отголосками беспокойства от того, что я весь вечер находился вдали от неё. Бывают дети, которые успокаиваются на руках только у одного человека, так и я познал в душе глубокую, мягкую, бархатную тишину счастья. Глаза Фюсун выдавали, что и она счастлива; наше молчание значило только одно: мы дарим счастье друг другу, и мне хотелось, чтобы танец никогда не кончался. Но через некоторое время я с тревогой заметил, что у её молчания была еще одна, совершенно иная причина. Оно требовало ответа на главный вопрос: «Что с нами будет?» — от которого я бежал. Мне даже показалось, что она пришла сюда именно за этим. Внимание гостей-мужчин и восхищение, которое испытывали даже дети, придали ей уверенности и усмирили боль. Кто знает, не считает ли она меня сейчас «минутным увлечением». Ощущение конца праздника слилось с тревогой и страхом потерять Фюсун.

— Если двое любят друг друга так, как мы, никто не встанет между ними, никто, — нашел я слова ответа, удивляясь им. — Те, кто влюблен, как мы, знают, что любовь не может убить ничто и даже в самые трудные дни дарит им бесконечное утешение. Будь уверена: я остановлю все, что должно произойти потом. Я исправлю все. Ты слышишь меня?

— Слышу.

Убедившись, что никто из танцующих на нас не смотрит, я произнес:

— Мы встретились в неудачное время. Мы не могли сразу, в первые дни, понять, что переживем истинную любовь. Но теперь я все исправлю. Сейчас первая наша проблема — твой завтрашний экзамен. А об остальном тебе сегодня не надо думать.

— Скажи, что будет потом.

— Давай встретимся завтра в «Доме милосердия», в два часа, как обычно, — голос мой задрожал, — после твоего экзамена. Тогда я тебе спокойно расскажу, что собираюсь делать потом. Если ты не будешь верить мне, никогда больше меня не увидишь.

— Нет. Я приду, если ты скажешь мне все сейчас.

Касаясь её роскошных плеч, восхищаясь её медовым цветом рук, я таял от сознания того, что завтра она снова придет ко мне и мы никогда не расстанемся; и в тот миг мне стало понятно: я должен сделать для неё все.

— Теперь никто не встанет между нами, — произнес я.

— Хорошо. Я приду завтра после экзамена. Надеюсь, ты не откажешься от своих слов и расскажешь, что намерен делать.

Я с любовью прижал руки к её бедрам, оставаясь стоять с ней совершенно неподвижно, чуть покачиваясь в такт музыке, и постарался притянуть её к себе. Она сопротивлялась, но это только еще больше меня завело. Потом я сдержался, так как она явно воспринимала попытки обнять её перед всеми не проявлением любви, а, скорее, следствием воздействия алкоголя.

— Нам нужно сесть. На нас смотрят. — Она высвободилась из моих рук.

— Немедленно уходи домой и ложись спать, — прошептал ей я. — А на экзамене думай о том, что я тебя очень люблю.

Вернувшись к нашему столику, я не увидел никого, кроме Османа и Беррин, с мрачным видом что-то обсуждавших.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Беррин.

— Очень хорошо, — ответил я, глядя на неубранный стол и пустые стулья.

— Сибель не захотела танцевать. Кенан-бей отвел её за стол «Сат-Сата». Они во что-то там играют.

— Хорошо, что ты потанцевал с Фюсун, — одобрил Осман. — Мама не права, что до сих пор не разговаривает с ними. И Фюсун, и остальные должны знать, что нашей семье небезразличны родственники, что мы забыли о том дурацком конкурсе. Я волнуюсь за девочку. She thinks she is too beautiful. Посмотри, как вызывающе она одета. За полгода Фюсун превратилась в настоящую женщину и уже ведет себя распущенно. Ей следует поскорее выйти замуж за приличного человека, иначе сначала про неё станут говорить плохое, и она будет несчастной. Что она сама думает?

— Завтра у неё вступительный экзамен в университет.

— И до сих пор танцует? Уже первый час ночи. — Он увидел, что я направляюсь в ту сторону. — Мне этот твой Кенан понравился. Вот пусть за него выходит.

— Мне им это передать? — крикнул я, удаляясь. С детства у меня вошло в привычку всегда злить брата и специально уходить, если он мне говорил что-то липшее.

Потом я много лет вспоминал, как был рад и счастлив, когда шел к дальним столам, где сидели сотрудники «Сат-Сата» и семья Фюсун. Ведь уладить все мне удалось уже сейчас, и спустя тринадцать часов сорок пять минут Фюсун придет ко мне снова. Предо мной, подобно сверкающему вдали огнями Босфору, расстилалась чудесная жизнь, в которой меня ждало лишь счастье. Я улыбался и обменивался любезностями с красивыми девушками, наряды которых пришли от танцев в приятный беспорядок, с гостями, решившими остаться до конца вечера, с друзьями детства и заботливыми тетушками, которых я знал уже тридцать лет. В глубине души я на всякий случай успокаивал себя, что если дело зайдет слишком далеко, то женюсь тогда не на Сибель, а на Фюсун.

Сибель сидела за столом с моими подчиненными и участвовала в сеансе «призывания духов», в чем было больше воздействия паров алкоголя, нежели истинного спиритизма. Когда духи, которых призывали не слишком всерьез, так и не явились, все разошлись. Сибель осталась за опустевшим столом, рядом с Кенаном и Фюсун. Я подошел как раз, когда они беседовали. Кенан увидел, что я приближаюсь, и захотел увести Фюсун танцевать. Фюсун, заметившая меня, отказалась, сославшись на то, что ей жмет туфля. Начался быстрый танец, и Кенан пригласил другую девушку, словно главным для него было всего лишь весело провести время. За столом осталось свободное место между Сибель и Фюсун. И я сел именно туда, между ними. Жаль, что нас никто не сфотографировал в тот момент! Мне бы так хотелось показать посетителям моего музея эту фотографию!

Сибелъ и Фюсун, как две светские дамы, много лет знакомые друг с другом, чинно обсуждали проблемы спиритизма. Фюсун, которую я считал не очень сведующей в религиозных вопросах, сказала, что души, конечно, существуют, но, когда мы, простые смертные, пытаемся заговорить с ними, совершаем страшный грех. Так, уточнила она, говорил её отец, сидевший сейчас за соседним столом, на которого она изредка поглядывала.

— Однажды, три года назад, я не послушалась отца и от любопытства решила с одноклассницами по лицею устроить сеанс спиритизма, — продолжила Фюсун. — Не думая ни о чем, я написала на бумаге имя моего школьного приятеля Недждета, которого очень любила, но с которым мы потерялись... Душа человека, чье имя я просто ради развлечения написала на бумаге, все-таки пришла, но я очень пожалела об этом.