Чтение онлайн

Джей умел отомстить. Отомстить ужасно. Отлично умел. Но Софи не позволяла себе задумываться над его дурными качествами. Она уже почувствовала знакомое ощущение внизу живота, которое привычно повергло ее в смятение. Не так давно ей довелось учить послушанию своего ирландского сеттера, и она знала, как привести собаку в чувство: нужно строго дернуть за поводок. Дергающее ощущение в животе было сродни этому действию, и оно определенно привело ее в чувство.

— Под ноги надо смотреть, Софи, — нараспев, словно разговаривая со своими подопечными детишками, упрекнула она себя. В тот момент обучение послушанию казалось ей самой незначительной из ее проблем.

Направляясь на вечеринку для узкого круга друзей и родственников, которую устраивала ее свекровь в честь возвращения Джея, она застряла на грунтовой подъездной аллее, ведущей к Большому дому, как называла Маффин особняк Бэбкоков с величественным портиком в георгианском стиле.

По финансовым соображениям Софи вынуждена была ездить на старом джипе «Чероки», на нем-то несколько минут назад она и попала в выбоину; в результате в машине что-то с громким лязгом треснуло. Наверное, мост, в отчаянии предположила Софи, не слишком хорошо понимая, что это такое, но уверенная в том, что он играет жизненно важную роль в автомобильной механике.

— Нет, это не должно было случиться, — прошептала она, уронив голову на руль. — Только не сегодня.

Целую неделю, с тех пор как Уоллис сообщила новость о возвращении Джея, она, затаив дыхание, ждала. Свекровь почему-то окружила завесой тайны подробности его возвращения, но постоянно уверяла Софи, что Джей захочет увидеться с ней, как только это удастся организовать.

— Он прошел через страшные испытания, — сказала она. — Ему нужно время, Софи. Ты же понимаешь.

Уоллис позвонила сегодня утром. Софи как раз направлялась к двери, собираясь на загородную прогулку. Отменить ее, не огорчив десятерых детишек, она не могла, а доверить сопровождение малышей студентке-помощнице не решалась.

— Тогда, — настаивала Уоллис, — приезжай пораньше, чтобы вы с Джеем смогли поговорить наедине, пока не придут остальные. О, разве я тебе не сказала? Зайдут еще несколько друзей и родственников. Ничего официального, просто небольшая вечеринка по поводу возвращения Джея.

Вечеринка? Нет, Уоллис ей ничего не говорила, и вообще-то вовсе не так подобает жене встречаться с мужем после долгой разлуки. Софи не покидало ощущение, что целую неделю ее намеренно держали на расстоянии, а теперь тщательно организовали встречу так, чтобы у них с Джеем было как можно меньше времени для свидания с глазу на глаз. Она не знала, что об этом думать, и нервничала так, что не могла сосредоточиться ни на чем, кроме самого факта возвращения мужа.

Это он, Джей. Он вернулся. Софи потратила все утро, чтобы подготовиться к встрече. Рабочий комбинезон, в котором она так привыкла ходить, полетел в корзину для белья. Софи выбрала самый элегантный наряд, какой у нее был: длинную цветастую шелковую юбку и кардиган цвета чайной розы. Быть может, больше подошло бы что-нибудь черное — черный цвет стройнит и хорошо оттеняет ее светлую кожу и золотисто-рыжие волосы. Но этот наряд вписывался в атмосферу таинственности, которая окружала Софи Уэстон в последние дни, и сам по себе цвет был очень хорош. Пастельный. Мягкий. Трогательный. Милый. Как и она сама, надеялась Софи.

Софи оторвалась от руля. Не зарывается ли она? Похоже на то. Она хотела выглядеть в доме родителей мужа спокойной, отлично владеющей собой и… да, милой. Для разнообразия было бы неплохо.

Он, бывало, так и называл ее: милое дитя. И хоть теперь, когда она уже далеко не девочка, в это трудно поверить, было время, когда ей только этого и хотелось — быть его милым ребенком. Ничего больше.

Она распахнула дверцу, подобрала подол длинной юбки и, выйдя из машины, отпустила его. Подол с шорохом опустился на дорогу, подняв пыль, тут же осевшую на ее новехонькие босоножки. Они представляли собой лишь бледное подобие той изысканной обуви, какую носила Маффин, но у Софи было так мало хороших вещей и ей так нравилось кружевное плетение ремешков на этих босоножках. Теперь им конец.

Яркий солнечный свет заставил ее болезненно сощуриться. Она вглядывалась вдаль, чтобы рассмотреть величественные колонны Большого дома, окруженного зацветающим яблоневым садом. Основатели рода Бэбкоков содержали свою первую аптеку на деньги, выручаемые от продажи яблок, поэтому на землях их поместья повсюду росли яблоневые сады. Софи надеялась, что сад, который она видела впереди, тот самый, что окружает дом, но никаких признаков здания с многочисленными флигелями, впечатляющим фонтаном посреди внутреннего двора с грандиозным фасадом не просматривалось.

Бодро прошагав по пыльной дороге под палящим полуденным солнцем несколько минут, она просунула палец в V-образный вырез кардигана и оттянула его, чтобы немного проветриться. От покрасневшей из-за жары и быстрой ходьбы кожи пахнуло ее любимым розово-глицериновым мылом. Это был единственный аромат, которым она пользовалась, когда жила с Джеем, потому что только этот аромат нравился ему.

Ветерок взъерошил ей волосы, но он был слишком горяч, чтобы освежить голову. К счастью, она собрала свою пышную копну в пучок и закрепила его перламутровой заколкой — теперь шее была не так жарко. Но кудри, обрамлявшие лицо, прилипли к взмокшему лбу и вискам. И уж совсем ужасно было то, что ноги до самых щиколоток покрылись дорожной пылью.

Сверкающие на солнце роскошные авто и лимузины, припаркованные во дворе, знаменовали конец дороги. Перед Софи показался дом. При мысли о том, что она прибыла последней, ей захотелось повернуться и уйти, тем более что босоножки, которые она так любила, натерли мизинцы до волдырей. Она едва сдерживалась, чтобы не хромать.

При виде изящного, парящего силуэта величественного здания, окруженного деревьями с красиво подрезанными кронами, ее охватило отчаяние.

Сегодня здесь устраивалась вечеринка в честь возвращения Джея, но не только сегодня — у Софи всегда возникало ощущение собственной неполноценности, когда речь шла о семье. Она выглядела, одевалась, разговаривала не так, как Бэбкоки. Она не была и никогда не станет одной из них, это причиняло ей боль. И этот факт был понятен каждому, кто имел отношение к клану. Втайне они, вероятно, жалели ее, видя, как она старается им соответствовать. Почему бы и нет, Господи милосердный? Но с ней всегда ассоциировались неприятности, угнетенное настроение, дурно пахнущий беспорядок, череда несчастий. Все в ее жизни было сплошным несчастьем. У нее никогда ничего не получалось…

«Где ты? Софи Сью! Ты опять прячешься? Лучше бы этим людям из департамента социального обеспечения прийти прямо сегодня. Они обещали снять тебя с моей шеи. Если они этого не сделают, ты окажешься на улице. Слышишь? На чертовой улице!»

У Софи в ушах отчетливо звучал угрожающий пронзительный теткин голос, словно та кричала на нее в эту самую секунду, требуя, чтобы Софи сама о себе заботилась. Ее слова холодным стальным жалом пронзали сердце девочки и заставляли в панике искать убежища. Когда тетка принималась искать ее, осыпая проклятиями, Софи, скорчившись, пряталась в гараже за бойлером. А иной раз протискивалась в допотопный шкаф, стоявший в передней, или заползала на животе под дом, чтобы спрятаться там в грязи, кишащей жуками и змеями.

В состоянии страха она и открыла эту ледяную точку где-то в глубине живота. Почувствовав ее, Софи сосредоточивала все силы ума и сердца на одной-единственной цели — выжить. Работники социальной опеки так и не появились. Быть может, то вообще была одна из пустых теткиных угроз, и на самом деле она вовсе и не обращалась к ним за помощью, но Софи верила, и ей казалось, что с каждым ударом по натянутым струнам ее сердца люди, идущие, чтобы забрать ее, подходят все ближе. Она верила каждому теткиному проклятию.