Мы не стояли за ценой
Шрифт:
Маме
А вскоре, после нашей фронтовой свадьбы, случившейся тоже в декабре 1944 года, я переиначил эти же «провидческие» стихи жене:
Не волнуйся, дорогая,Нас ничто не разлучит с тобой,И весной, в начале мая,Прогремит салют Победы над Землёй!И как же я был рад и горд, и как радовались потом, 9 мая 1945 года, в День Победы мои боевые друзья, что именно весной, В НАЧАЛЕ МАЯ, произошло это долгожданное событие – ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА, на алтарь которой положили так много жизней советские люди.
И вот тогда, той майскою весной 45-го, когда нам довелось побывать в ещё не остывшем от боёв рейхстаге и оставить на его стенах свои автографы, у меня сами собой сложился финальных строк к боевой «биографии» нашего 8-го штрафбата:
И в сорок пятом, майскою весной,На стенах ещё дымного рейхстагаОставлен нами след: «Здесь был восьмой!»И отменён приказ «Назад ни шагу!».Кажется, к 40-летию или 50-летию Победы дотошные журналисты стали искать в архивах и подшивках газет и журналов военной поры автора-оракула, того, кто наиболее точно предсказал срок окончания войны. Кажется, стали приписывать это Вольфу Мессингу, и то только создатели художественного фильма о нём. Других публикаций по этому поводу не было. Я, конечно, пожалел, что не удосужился тогда, в декабре 1944 года, послать эти «предсказания» хотя бы в армейскую или фронтовую газету, а тем более – в «Красную Звезду» или в какой-нибудь журнал. Но гордость и радость мои, моих фронтовых друзей-побратимов остались с нами.
О верности и измене
Когда мы занимали оборону в Полесских болотах Белоруссии, ко мне во взвод прибыл офицер-штрафник за то, что застрелил свою неверную жену, застав её с тыловым интендантом-любов-ником в ситуации, не вызывающей сомнений, сам пришёл в военную комендатуру, заявил об этом и сдал оружие. Среди офицеров тыла, войскового и особенно глубокого, иногда встречались люди, спекулирующие своими немалыми возможностями, соблазняющие женщин, оплачивая любовные утехи или чем-то съестным, что на рынках военного времени было дефицитом, и доставшимся этим тыловым негодяям нечестным путём, или ставшим дефицитным мылом, а то и вещами, украденными с военных складов. Люди нестойкие или бесстыдные оправдывали такое поведение тех и других бытовавшей тогда присказкой «война всё спишет» или «всё равно – война».
В то время на фронте весьма популярным было «Открытое письмо к женщине из города Вичуга» известного фронтового поэта Константина Симонова, в котором были и такие слова:
Вы написали, что уж год,Как вы знакомы с новым мужем.А старый, если и придет,Вам будет все равно не нужен.Под впечатлением случившегося с моим штрафником и от пронзительных стихов Симонова у меня родились такие строки:
Тяжёлая война. Пожары, пепелища, кровь.На фронте многих беспокоят неизменно,Жгут мысли: дома-то любовь или измена?Шекспир волнует: «Быть или не быть»,И Шиллер мучает: «Коварство иль любовь».Встречались не на фронте, а в тылу глубокомПочти такие ж офицеры, но в душе с гнильцойИнтенданты мерзкие с торгашской подоплёкой,Грязные ловцы сомнительных утех с чужой женой.Увы, когда слаба мораль бывает, нетверда,Иль не хватает сил преодолеть крутые беды,Конец ознакомительного фрагмента.