Чтение онлайн

Я глохну…отступаю еще, ровно на столько, что бы быть на расстоянии его вытянутой руки, ощущая спиной ровную поверхность стены… Но Никита уже близко, тяжело дышит в лицо, прожигая холодным взглядом, тянет руку, так, словно борется с чем-то невыносимо трудным внутри себя, глаза его лихорадочно блестят, губы сжаты. Рука, все таки касается моей щеки..

Обманчиво нежно..

— Это называется — нож в спину. Одним ударом насквозь… — он отстраняется, мотая головой, словно и сам не может свыкнуться с болью и нетерпением внутри себя. — Я слишком зациклен на тебе…

Я виновата, да. Признаю..

— Мне… — пытаюсь оправдаться, удушливая слабость лишает осознанности.

— Ни слова больше, слышишь?! — Кулак врезается в стену у моего виска, осыпав под обоями штукатурку. Я вытягиваюсь в струну. — Молчи и держись от меня подальше!

— Нет…,-слезы вновь катятся по моим щекам, — это ведь ты говорил, что мы шестеренки одного механизма, что если..

— Заткнись, мать твою, — шипит он, силы кричать иссякли. — Хватит гулять в голове моей, хватит играть рассудком! — Слова летят словно камни. Никита резко отступает, застегивает на спортивной сумке молнию, хватается за ручки. Я спешу к проему двери, не решаясь его отпустить… Что- то внутри меня поднимается к груди и режет, разрывая грудную клетку. Все что мне остается- растопырить руки, в надежде остановить. Ощущаю себя уродливым пугалом…

— Не оставляй меня! Прошу тебя!

Ведь мир рухнет.

— Жаль, но поводок, больше не в твоей руке, — с горькой усмешкой ядовито бросает он, с легкостью прорвав слабую "оборону", столкнув со своего пути. И я поражена тому, как изменчива его сущность. Ярость и гнев сменили язвительность и брезгливый сарказм.

"..Я боюсь, что потеряю тебя…

..Ты меня не потеряешь…

…Обещаешь?"

В растерянности, осознав свое бессилие, падаю на пол, больно ударившись коленями. Не могу удержать слез… не знаю, что будет со мной если он уйдет, боюсь, что там, где его ждут, окажется лучше, чем здесь, со мной.

— Я люблю тебя… — шепчу сквозь зубы, расцарапывая ногтями собственные ладони. Фраза стрелой пронзает его со спины. Я закусываю губы в ожидании действенного эффекта, наблюдая, как Никита тормозит перед самой дверью.

— О, да…, - безэмоционально, устало бросает он, потянувшись к дверной ручке, — считаешь меня собакой Павлова? Не надо. Не жди условного рефлекса…

"..Все на своих местах, но теперь мы на разных берегах.."

С рассветом в комнату проник серый свет… Он несмело выглянул из- за шторы, осмотрелся и осветил полупустые полки в шкафу, где раннее, аккуратно сложеной стопкой, хранились его вещи. Затем, крадучись, двинулся на меня. Трупом лежу на большой кровати, завернутая в одеяло, словно в кокон.

В этом мире не существует ничего кроме меня, четырех стен и жуткой глади пола, усеянной разбитыми осколками, сброшенных с моего лица масок. Дико. Я словно потеряла свое лицо. Выгляжу жалкой, бродя по лабиринтам своего сознания…То и дело натыкаясь на воспоминания, которые с аристократичной неторопливостью и важностью, режут мозг.

"Ворвавшись в комнату как смерчь, он хватает меня за плечо и сдергивает с подушки, под которую пару секунд назад, услышав его шаги, я кое- что спрятала. Это, теперь в его ладони.

…- Зачем. Ты. Снова. Взяала. Мой сотовый.

— Тебе жалко? — меня удивляет лихость, с которой он все это проделал.

— Да!!

— Я тоже хочу поиграть в новую игру!

— Играй на своем!

Не в настроении.

— В моем нет памяти…

— И что с того? Не лапай больше мой телефон!

— Почему?!

— По нарезу!

Разговор на повышенных тонах всегда активировал Никиту, на резкие короткие фразы. А меня на безрассудное упрямство, словно во мне есть необходимость доказать свою правоту.

— Ты просто бесишься, что я знаю про скаченные фотографии голых девчонок!

— Маленькая зараза! Еще раз увижу мой телефон в твоих руках. вывешу за ноги с балкона!

— А я тебя не боюсь!

— И зря!! — Никита валится на кровать и тут же потеряв ко мне всякий интерес, углубляется в перелистывание опций на экране.

— Когда у меня появится парень, я пожалуюсь ему на тебя. и он и он..

— Вывалится с балкона первым!

Задыхаюсь от очевидной наглости. Мой "принц", который в светлом будущем завоюет мое маленькое… чувствительное сердце, представляется мне добрым и смелым. А еще сильным. И то, что он спасует перед моим врагом, меня обеспокоило.

— Это мы еще посмотрим!

— Не засмотрись!

— Таких как ты, злых, никто не любит!

— Мне нахрен не нужна ничья любовь!

Стены этой комнаты, нашей общей комнаты на двоих, выслушивали еще и не то…

— Конечно, — иронично продолжаю я. По некоторым причинам не могу утихомириться, возможно потому, что он слишком идеален в этих своих черных джинсах, с взлохмаченным чубом и серыми, как сухой асфальт нагретый солнцем, глазами. Которые сейчас не смотрят на меня. А мне нужно, чтоб смотрели. Я кайфую от необъяснимой, но так необходимой драмы и сублимации, когда его внимательный взгляд иглой прокалывает меня, увлекая в пропасть крайней тревоги, что наполняет мою однообразную, унылую жизнь интроверта, неким едва уловимым драйвом. — Тебе вполне хватает твоих голых красоток, которые плевать на тебя хотели…

— Заткнись, а!? — Никита бросает взгляд в потолок и поворачивается на бок…ко мне спиной.

Совсем противоположный эффект. Закусываю губы от вспыхнквшего разочарования. Что бы еще такого? Чем бы привлечь его внимание? Чем взбудоражить, что бы насладиться нужностью и вниманием личности, умееющей держать меня в тонусе так, что лопаются эти вязкие пузыри дискомфорта, которые тянут в грусть и меланхолию. Наполняюсь необходимостью притопить это показное безразличие.

— Когда я вырасту, тоже буду сниматься голой для картинок в телефоне. Все парни, вроде тебя, будут глазеть…

Никита оборачивается. Смотрит сначала недоуменно, словно ослышался, анализируя смысл моих фраз. Но мне даже этого хватило, что бы тут же забыть причину, вызвавшую меня на недостойное бесстыжее откровение. Завороженно наблюдаю, как его взгляд меняет осмысленность, становится ледяным, колким, наполняя меня внутренним беспокойством."

Я. Маска Язвительности. Сброшена. Откровенно бесстыжая. Нескромная.

"..Покажи что рисуешь.. — Не успеваю спрятать за спину. Вырывает слегка измятый альбомный лист с наброском в стиле а-ля простой карандаш. — Что? Это?

— Отдай! — Как он так бесшумно подкрадывается? Скачу вокруг его вытянутой над головой руки. Для удобства цепляюсь ладонью за его плечо и несколько раз высоко подпрыгиваю. Безрезультатно.

— Да он еще и без майки!? Что это за урод?

— Не урод! — Конечно, этот малознакомый парень скромно поцеловал меня в уголок губ под тенью раскидистой ивы на берегу деревенской реки, где я проводила лето. Тетя Тамара всегда была мне рада, считая безусловно приятным и тихим подростком. Никиту она терпеть не могла, частенько упоминая его в разговоре, называя исчадием ада и дикарем, после того случая, когда он умудрился поджечь стог сена на заднем дворе. Помню, мне, шестилетней, было до странного уморительно смотреть, как они с дядь Витей, причудливыми тенями в темноте, суетились вокруг огромного "факела". Бегали, охали, причитали, не зная, за что схватиться. Огромное неукротимое пламя, рвущееся в ночное небо, извергающее крупные искры, обжигая жаром оставило в моей памяти неизгладимое впечатление. Я была в диком восторге. И никогда после, не корила в душе брата, за этот дурацкий поступок, хотя и отдавала отчет в его нелепости и несуразности. Свое отношение к некоторым его первобытным, диким выходкам, я всегда умело скрывала, в душе восторгаясь. Меня вдохновляло все, на что лично я, была не способна.