Чтение онлайн

Некоторое время Никита молчит, откинувшись на спинку водительского кресла, словно отдыхает. Смотря перед собой, и кажется, ничего не видя. Я смиренно молчу, уткнувшись взглядом в его профиль и отчего то гоню прочь все мысли, что так или иначе касаются этого человека. Это место угнетает меня. С ним связаны нехорошие, тоскливые воспоминания. Я впадаю в какое-то раздраженно-нервное состояние и поэтому прислушиваюсь к крупицам снега, что бьют в лобовое стекло.

— Ждешь? — Вдруг спрашивает он. Вопрос оказался слишком резким и каким- то бессимптомным. Таким, словно оголодавшему протянули сахарок и при этом спросили— "будешь?"

Я лишь растерянно шумно выдыхаю и повернувшись боком, облокачиваюсь лопаткой на дверцу машины. Не знаю, что ответить.

— Ну да… — он не меняет своего положения. Голова откинута и расслабленно покоится на подголовнике. — Когда происходит столько всего, немудрено очуметь. Моя новоиспеченная мать, — он махает головой и тут же замирает.. — и твой, бой- френд…

— Не надо. — Тихо останавливаю я, ковырнув пластиковую крышку своего сотового, который все еще держу в руках. Ошибка с Максом здесь совсем ни при чем. Не хочу думать о нем сейчас. Не хочу тревожить израненную душу. Макс ощущается третьим углом треугольника и путь к нему так же долог, как в любую часть света. Не хочу осознавать, что он вернулся только потому, что не хочет, что бы я досталась кому-то другому. Мне важно знать, что он не может жить без меня. так же, как мне не хочется без него.

— Ладно, как скажешь. Отпустим все. Остановимся на главном.

Словно проснувшись, он рывком отстранился от спинки сиденья, нагнулся в мою сторону и потянулся к бардачку. Распахнул его, вынул стопку машинописных листов, именно тех, которые я пыталась спрятать, что бы он не прочел и не узнал, что его отец был болен шизофренией.

— Ты повзрослела и вправе принимать решения сама. Идем! — Тоном, отвергающим всякое упрямство, объясняющим всю серьезность, кидает он и тронув ручку дверцы, вырывается из салона. Помедлив, абсолютно не сожалея, что нужно покинуть уютное теплое нутро машины, я делаю тоже самое.

Он стоит в яркой световой полоске фар, и подмяв локтем бумагу, что-то ищет на дне кармана своей куртки. Я, в целом, четко понимаю, что он собирается сделать через минуту, но не пойму зачем. Я жду более серьезного шага или объяснения, а не этой театральной постановки. Отыскав зажигалку, Никита несколько раз чиркнул ею, проверяя на годность, и вскинув голову, настороженно улыбнулся.

— Ты ведь прочла это, так? — Словно заметив, как я напряжена, он сбавляет темпы своего натиска и говорит спокойно, размеренно.

— Плохо знаю английский.

— Но гораздо лучше чем я, — дополняет он, взмахнув бумагой. — На основе этой информации можно сделать некоторые выводы.

Я окинула взглядом пустое заснеженное поле. Морозных воздух кольнул мои щеки и я поежилась.

— Ты ведь знаешь, шизофрения передается по наследству, гены и все такое… не так много шансов, но все же. — Никита склонил голову. — В свете этого, поступок моей матери не лишен смысла…

— Никита… — выдохнула я, теряясь в тягостных эмоциях. Мне становится по- настоящему страшно. Судя по всему, он не собирался возвращаться.

— Подожди! — Он прикрыл веки. — Позволь мне закончить.

Я начинаю задаваться вопросом, что именно изменилось между нами двумя за эти дни. Прислушиваться к своим ощущениям и чувствам.

— Я знаю себя достаточно хорошо. Возможно и ты, но ты никогда себе в этом не признаешься. Для самой себя, ты найдешь массу отговорок, что бы не верить в реальность. Ведь это так легко— жить иллюзиями. Поэтому сейчас необходимо принять один факт, очень часто, все случается независимо от наших желаний.

Я с большим трудом подняла на него взгляд. Свет фар освещал лишь правую часть его лица, левая тонула в тени, делая черты лица резкими. И за его спиной сгустилась тьма. Внутри что-то всколыхнулось, обдав колючим ознобом и мне однозначно потребовалась некоторая доля самоотверженности, чтобы выстоять сейчас.

— Я тварь, которую от жестокого поступка сдерживает лишь наличие противовеса… Пока еще… Все во мне спокойно, как в забытой цистерне с пожароопасным грузом. И достаточно одной спички..

Он неожиданно криво улыбается, словно находит это смешным, и опустив голову, некоторое время изучает размякший узор от протектора на снегу.

— А спички, так некстати всегда оказываются в чужих руках.. — Он дернул скулами и сделал несколько неторопливых, безмятежных шагов в моем направлении. — Я бы убил этого парня вчера…

Я вздрагиваю всем телом и морщу лоб.

— Но этот поганец изловчился и едва не лишил меня руки. — Никита приподнял перебинтованную ладонь, на которую я тут же перевела взгляд. — Я думаю, другого шанса спастись от моей безумной ярости, у него не было.

Меня пугают эти слова, глубоко проникнув в сознание. Неужели Макс на самом деле, лишь случайно избежал этой участи? Участи покоиться где- нибудь в одной из этих могил. Меня начинает мутить и лицо мое выражает такую гамму чувств, что Никита закусывает губу. Мне так сложно осознавать это, так тяжело…

— Я видел его сегодня. Он, однозначно будет жить. — Похоже на попытку меня успокоить, лишить злых фантазий, что обжигают мое сознание. — Подержи.

Очевидно, его левая рука действительно сильно пострадала. Он не может совершить ритуал сожжения сам. Мне ничего не остается, кроме как принять машинописные листы из его руки. Все это время, он оценивающе смотрит на меня, словно ждет, что я остановлю его.

Чиркнула зажигалка и краешек бумаги взвился пламенем, унося меня в те самые страшные воспоминания, когда я стояла так же перед Владом…с отчаяньем твердя слово, "да".

Напряженно смотрим на друг друга сквозь пламя огня, пытаясь смириться с безысходностью, беспомощно запутавшись в действительности. Решаем один ребус на двоих и тонем в массе неправильных комбинаций. Меня манит в глубину его ледяных глаз, как в наказание. Но так сложно понять, что выражает его взгляд.

Почувствовав жар в пальцах, я размыкаю их, бумага взлетает, делает невероятный кульбит и падает слева от нас в снег. Огонь, сначало разочарованно тухнет, но вдруг разрастается сильнее, пытаясь сожрать то, что еще не успел. Почему с такой же легкостью невозможно сжечь всю боль, всю растерянность, весь стыд?

— Думаю, настало время говорить правду. У нас нет шансов начать все сначала, — хрипло говорит он, не прерывая зрительного контакта, — и у нас нет шансов оставить все как есть. Мы можем лишь смириться с тем, что все будет по другому. Но как, это, по-другому, если брать за основу то, что долбаное долгое время мы считали себя братом и сестрой?

Я проглатываю тяжелый колючий ком и кажется морщусь… мне так хочется, что бы все эти задачи, за нас обоих, решил он. А Никита вдруг отступает на несколько шагов и каким — то странным, резким движением засовывает ладонь в карман куртки.