Чтение онлайн

– Она до сих пор борется за жизнь, пока не понимая этого, значит, шанс есть. Мизерный, но есть.

– Вот теперь я точно знаю, что у тебя получится! – Ланской хитро улыбнулся. – Ты ни разу не заикнулся, что это она тебе нужна, как воздух, что это ты не можешь без неё. Большого эгоиста загрыз маленький мышонок.

– Ланской, ты достал меня со своими спецовскими штучками, по-простому уже неинтересно? Всё с психологическими вывертами нужно? – Эрик упал в соседнее кресло. – Спасибо, Кир, ты настоящий друг. Невероятно, но после твоей моральной встряски стало чуть легче и капельку яснее. – Он помолчал, шумно выдохнул: – О Валиде нет инфы?

– Самому стрёмно как-то. Уже четвёртые сутки на исходе. Хотя для нас так даже лучше, будем надеяться.

Они просидели почти всю ночь, беседуя и не находя решения задачи под названием «Йоле». Вельден ходил проведывать её раз пять, Ланской пару раз, но она спала от введённого снотворного. Эрик застал санитарочку Татьяну Петровну из оперблока за попыткой вновь привести в порядок спутанные волосы его любимой пациентки. Улыбнулся и не стал мешать.

Ну почему они просто не оставят её в покое! Она дико устала от всех манипуляций с её несчастным телом. Её слишком часто кололи, осматривали, опять кололи, крутили и вертели, перекладывали с боку на спину и обратно, перевязывали, массажировали и, что самое плохое, постоянно разговаривали. Слова сливались в монотонный, надоедливый гул, от которого можно окончательно сойти с ума. А не сошла ли уже? Йоле мечтала о том, чтобы все онемели, стали неподвижными, чтобы наступила тишина и её оставили в покое. Она искала и не могла найти причину, по которой ей следовало цепляться за свою никчёмную и изуродованную жизнь.

Прошло ещё несколько суток или несколько лет и люди из полусна или бреда явно рассчитывали на её выздоровление, да и самой почему-то, непонятно с чего захотелось немного пожить по-новому. Как по-новому? Зачем? Она осталась одна во всей Вселенной! Даже крёстный бесследно пропал, возможно, тоже погиб. Опять всплыли боль и безысходность, одиночество и дикая, неуёмная, волчья тоска, рвущая сердце на кровоточащие куски. В покое не оставят, это ясно. Решить, что делать дальше, мешало спутанное сознание и разговоры. Глюк-Вельден замучил, рассказывая истории, которые она не слушала, не понимала ни слова из сказанного. А он всё рассказывал и рассказывал. Потом что-то спрашивал, держа за руку или гладя горячей ладонью по щеке. От этого становилось только хуже, хотелось разреветься навзрыд. Сосредоточиться просто невозможно… Ладно, пусть пока всё идёт, как идёт, а там посмотрим. Психушка или кладбище, или одиночество среди людей – вообще всё одинаково! Затем опять провал на несколько минут или лет.

То, что Королёвы и Вельден настоящие вроде как, а не плод затуманенного разума, её вообще не обрадовало, а скорее добавило мучений. Как им ещё объяснить, что ей не нужны их внимание и забота! Ей уже ничего не надо, кроме тишины, и чтобы прекратили свои попытки вернуть к жизни. Руки привязали к поручням кровати, чтобы не отрывала датчики и не выдёргивала катетеры. И Йоле превратилась в медузу, абсолютно безразличную ко всему происходящему. Она даже перестала открывать глаза, стало абсолютно безразлично, где находится и кто рядом. С ней пытались работать психолог и психиатр – ушли, не достучавшись. Включали музыку, разные треки её любимых групп – ноль реакции; читали обожаемые ранее стихи Шиллера, отрывки из Шекспира, рассказы Булгакова и Бунина – ничего. Даже кто-то наигрывал на гитаре что-то смутно знакомое.

А потом приснился странный волшебный сон. Ей приснились папа и бабушка Иоланда. Бабуля плакала и выталкивала её из круга притягательного золотого света, где стояла сама. Йоле никак не могла перешагнуть границу.

А папа подошёл, погладил тёплой мягкой невесомой рукой по щеке и сказал очень тихо:

– Доченька, девочка моя, Мышка, не надо. Не пришло твоё время.

– Папочка, я так устала. Мне страшно и больно! Я хочу к тебе и бабушке. Я уже отомстила за тебя, зачем теперь жить? Я здесь совсем одна.

– Маленькая моя, у тебя ещё всё впереди, поверь. Живи, родная, поверь ему и никогда не будешь одна. Ты же у меня умница, мой цветочек, Солнышко.

– Йоленька, внученька, доверься тому, кто тебя по-настоящему любит. Он поможет, верь. Мы всегда будем с тобой, но не спеши к нам, умоляю. Живи, Йоленька! – Бабушка поцеловала её в макушку и всё пропало.

Йоле заметалась, забилась в опустившейся кромешной тьме:

– Бабушка, папочка, не бросайте меня, я к вам хочу. Мне здесь плохо без вас, умоляю!

– Руки, ушли все! Разряд! Фу, есть! Есть пульс!

Дальше опять провал.

Йоле приоткрыла глаза. То ли это было действие препаратов, которыми её накачали, то ли последствие многих дней заточения, то ли травм, но дико болела голова. Ещё яркий свет резал глаза даже через веки и добавлял невыносимой боли в висках. Пришлось зажмуриться. Кровать кружилась вместе с нею и страшно тошнило. Какие-то голоса слышались, как сквозь плотный туман. Чья-то тёплая и явно добрая рука погладила по голове, а потом совершенно бесцеремонно раздвинула веки и засветила ослепительным лучом прямо в один глаз, потом в другой. Боль была столь сильной, что она не выдержала и прохрипела:

– Изверги, дайте помереть спокойно или попить хотя бы, где же ваша коллегиальная этика, эскулапы хреновы?!

То, что находится в больнице, знала, но откуда? С мозгами явно непорядок.

– Да, ребята, она возвращается к нам. Раз уже может ругаться, то на пути к адекватному состоянию, – раздался смех нескольких людей.

– Лизка, это ты? Или у меня глюки продолжаются? Если ты настоящая, то дай попить, пожалуйста. И стукни того паразита с фонариком!

Лиза, не выдержав, наклонилась над ней и обняла.

– Я так рада, что ты жива, подружка. – Королёва сунула Йоле в рот трубочку, приподняла руками голову и живительная влага помогла немного прийти в себя, только пить лёжа действительно очень сложно. – Мы тебя вытащим, не сомневайся. А в глаза тебе засветил мой любимый супруг. Вот тебе ещё повод поскорее поправиться и отомстить ему, сама потом стукнешь.

– Валера?

– Открывай глазки, детка, не бойся. Свет выключили. Рад приветствовать тебя на этом свете и на моём рабочем месте. И на будущее, вода слева от тебя, под рукой.

– Сколько я тут?

– Седьмые сутки пошли. Мы тебя во сне держали некоторое время, а потом ты сама как по ту сторону была. Ленка, не смей туда уходить! Знаешь, как страшно на тебя смотреть было?

– Не поверите, но точно была. – Йоле опять закрыла глаза. – Значит, и Вельден не глюк? Хреново дальше некуда. Почему он тут, что ему и вам от меня снова нужно? Вы на кой чёрт влезли?! Мне нет места в этом мире! Господи, как же я устала от всего.

– Эрик тебя спас, не думай о нём плохо. Лен, не будь дурой. Заигралась ты в уход на тот свет. Хватит уже.