Чтение онлайн

Сам Володя был ранен, но успел выброситься на парашюте.

Когда я пришел к нему в госпиталь, Володя чуть не плакал.

– Ведь зло берет, товарищ капитан. Откуда только ее черт вынес? Слышу только - раз - и горю. Такая подлая скотина.

Я как мог успокоил товарища.

– Ничего, Володя. “Семерка” от нас не уйдет. Попадется как-нибудь, Рассчитаемся и за тебя.

– Только не упустите. И следите за ней знаете как! Очень коварная тварь.

– Лежи, лежи. Поправляйся.

Рассчитаться за Володю нам удалось очень скоро. К тому времени господство нашей авиации в воздухе было полным, и мы, несмотря на то, что против нас дрались немецкие асы, иногда позволяли себе такие жесты: “заявляемся” на вражеский аэродром вчетвером или впятером - Телегин, Дунаев, Шут, Корниенко, все Герои Советского Союза, и сбрасываем вызов: “Выходи драться. На взлете бить не будем”. Как правило, немцы предпочитали отсиживаться в укрытиях. Вражеская служба наблюдения еще заранее предупреждала своих летчиков: “Ахтунг, ахтунг! В воздухе…” и далее шло перечисление наших фамилий. Немцы тоже приметили наши машины…

С “семеркой” мы встретились в коротком воздушном бою. Я заметил ее еще при сближении с противником, но в самый момент боя она как-то неуловимо исчезла из поля моего зрения. Я видел, как мастерски провел сложный маневр Телегин. Он оттянул на себя несколько вражеских машин и лег в разворот. Немцы устремились за ним. Тогда Федор каким-то искусным нырком заскочил в хвост последнему из преследователей и мощной очередью срезал его.

Очень лихо сбил вражескую машину и Дунаев. Вдруг я почувствовал огромной силы удар по правой плоскости своей машины. Понял: пушечная очередь. Глянул вбок - и близко, совсем рядом увидел хищные очертания немецкого самолета. Это была злосчастная “семерка” с червовым тузом. Немец свалился на меня сверху, дал очередь и, увидев, что я уцелел, свечой пошел вверх.

Однако прошло то время, когда немцы были неуязвимы на вертикалях. Выправив машину, я кинулся в погоню. Немец, как видно, не ожидал преследования и спокойно сделал переворот. В тот момент, когда “семерка” опрокинулась на спину, я всадил в нее длинную очередь. Не закончив переворота, вражеский самолет беспомощно повалился на землю.

В этом бою мне удалось сбить еще один самолет. Вечером пошел в госпиталь к Бабкину. Володя еще издали увидел меня и нетерпеливо приподнялся.

– Лежи, лежи. Все в порядке,

– Встретили?

– Встретил и рассчитался! Даже с процентами получил.

Бабкин удовлетворенно откинулся на подушки.

– Спасибо, товарищ капитан. Володя стал спрашивать о товарищах. Я рассказал, что в бою отличились все:

– И Шут, и Дунаев, и Телегин. Все “получили расчет”.

– Ох, скорей бы уж подняться!
– проговорил Бабкин.
– Так и война может кончиться.

– Еще успеешь. Ребята тебе шлют привет, завтра зайдут проведать.

– Надоело лежать, товарищ капитан. Как утро - привычка уж, что ли?
– так и тянет на аэродром, Лежу и думаю: сейчас вот позавтракали ребята, получают задание, идут к машинам… Полетели.

– Вот и воюй себе. Мы там, а ты тут. Не заметишь, как и поправишься… Ну, я пошел, Володя. Завтра у Телегина день рождения. Надо кое-что…

– Привет ему. И поздравьте, товарищ капитан.

– Будет сделано,

Утром, в день рождения командира полка, мы с ним остались одни, Федор Телегин выглядел вялым, озабоченным. Я поинтересовался, не случилось ли что.

– Да ничего вроде особенного. Сон мне плохой приснился. И не выходит из головы.

– Бро-ось. Выдумал тоже! Ты что, суеверный, что ли?

– Да просто…

– Забудь! Смотри - я перед полетом бреюсь? Бреюсь! На “тринадцатом” летал? И ничего. Не верю я в приметы.

– Да я и сам… Но вот смутно на душе как-то.

Я внимательно посмотрел в хмурое лицо товарища.

– А может, тебе просто отдохнуть надо? Ведь измотались. Давай-ка отдохни сегодня. День вроде будет спокойный, мы тут сами…

И я уговорил Телегина поехать в деревню, помыться, выспаться и не думать о полковых делах.

Он уехал.

Жизнь на аэродроме шла своим чередом, Летчики получали задания, улетали, возвращались и докладывали о сделанном.

Неожиданно позвонил командир дивизии генерал Баранчук. Он спрашивал Телегина. Я кое-как объяснил его отсутствие и выразил живейшую готовность заменить его.

– Нет-нет, - ответил генерал.
– Сейчас я к вам выезжаю.

Не придется Федору отдохнуть, - подумал я.

Генерал разыскал Телегина в деревне и сам привез его на аэродром. Оказалось, что корпус “петляковых” под командованием самого Полбина идет на бомбежку, и нам нужно не только прикрывать их, но и постараться заранее блокировать вражеские аэродромы. Генерал Баранчук знал о дне рождения Телегина, но задание было чересчур ответственное, по пустякам он, конечно, не стал бы его тревожить.

Понимал это и сам Телегин.

День выдался серенький, облачный - самый неприятный для летчиков. Видимость была никудышная.

Федор распорядился: лететь сегодня “старикам”.

Мы поднялись и тут же затерялись в облаках. Шли рассредоточенно, полагаясь в критический момент только на собственны” силы и опыт,

Ближе к цели облачность стала редеть. Временами мы отчетливо видели друг друга. Вскоре в наушниках раздался твердый голос Телегина. Он заметил вражеские самолеты. Навстречу нам шли “фокке-вульф-190”.

Пользуясь облачностью, мы рассыпались и решили вести бой каждый в одиночку, без ведомых.

Первым завязал бой Телегин. Он отбил от стаи “фоккеров” одну машину и погнался за ней. Вражеский летчик пытался ускользнуть в облака, но Телегин прицепился к нему намертво. Через минуту из облака вывалился настоящий факел: “фоккер” грохнулся на землю.

Мне не видно было, что произошло дальше, но горящую машину командира полка я узнал сразу. Телегина подбили, и его самолет обреченно летел к земле. Видимо, в облаках он не заметил подкравшегося врага и получил неожиданную очередь…

Излишне говорить, что испытывали летчики нашего полка, да и других соединений, близко знавшие Федора Телегина. А нас с Федором связывала фронтовая дружба, крепче которой, как это знают только однополчане, нет ничего на свете. Я не раз потом вспоминал сон, о котором рассказывал мне Федор утром в день своего рождения и гибели. Что это было - простое совпадение или предчувствие? Не знаю. Много пришлось повидать на фронте, во многое поверить и во многом разувериться…

На следующий день меня вызвал на военный совет командир корпуса генерал Рязанов и приказал принять полк. Я попробовал было сослаться на молодость и неопытность, но… в армии, а тем более на фронте, в боевой обстановке, спорить не принято.

Итак, на плечи мои легли обязанности командира полка. Помимо хлопот, связанных со сложным хозяйством, каким является авиационный полк, я должен был неизменно принимать участие в боевых вылетах. Теперь за мной следили десятки глаз, ибо нигде, как в авиации, не ценится так доблесть командира полка. Как старший товарищ, он обязан быть смелее, искуснее, неутомимее других. В этом отношении он постоянный образец для подчиненных, особенно для молодых летчиков.

Из первых дней моего пребывания на этом посту мне вспоминается один довольно интересный случай.