Чтение онлайн

До середины трубы поднимались почти час. Спина и особенно икры ног с непривычки безбожно болели.

– Привал!

Вячеслав Межуев чуть потянулся и подвесил бутыль на отбойник шнека. В стволе тоннеля через каждые пятьдесят метров должны были гореть светильники дежурного освещения. Причём, запитывались они от двух источников. От основной сети, работающей от дизель-генератора, и от аккумуляторных батарей. То, что ни тот, ни другой источник не работал, напрягало. Наверное, в аду было светлее. Мы не знали, что нас ждало наверху, и это напрягало ещё больше.

– Пинтаков! Павел! – крикнул вниз начальник. – Ты где там?

Наш кок, Пашка Пинтаков, в тоннель вошёл последним, и никто не видел, чем он там загрузился. Его голос, как из глубокого колодца, раздался далеко внизу. Он порядком отстал от всей группы. Голос Межуева звенел от злости.

– Парни, кто над ним ползёт?

Снизу раздалось.

– Ну я, Лисконог. Я что, виноват, что он на себя снизки из сосисок нанизал, как матрос Железняк пулеметные ленты?

Как мы ни устали, но представив пухлого Пашку, обвязанного сосисками, этакого Вини-Пуха в «трубочке», все невольно заулыбались. А с другой стороны, сам любитель поесть, он и про нас не забывал.

Я нащупал голову Генки, который полз следом за мной, и слегка взъерошил ему волосы.

– Вот чудак, всё равно ведь возвращаться. Чего он пупок надрывает?

Панов недовольно фыркнул и сбросил мою руку с головы.

– Уж больно ты шустрый, Серый. Не успели подняться, а ты возвращаться надумал.

И в этот момент ствол тоннеля ощутимо вздрогнул, да так, что все мы инстинктивно вцепились кто во что, а снизу послышался удаляющийся короткий крик.

– Юра, – проревел Межуев, – Пинтаков с тобой?

Спустя секунду послышался глухой голос Лисконога.

– Похоже, свалился наш кок. Он же почти долез до меня, рядом уже сопел.

И снова труба тоннеля завибрировала так, что нам пришлось намертво вцепиться в стойки эскалаторов и шпангоуты жёсткости. На голову сверху начали сыпаться брызги воды, причём солёной воды. Конструкция трубы была рассчитана на чудовищное давление воды, но на такие встряски – навряд ли. В голову невольно лезли всякие глупые мысли: а вдруг верхний конец трубы тоннеля от этих встрясок просто выйдет из лонжеронов верхней станции, и нас затопит здесь, как слепых котят. Когда скрежет и стон конструкций поутих, Межуев изо всех сил гаркнул вниз:

– Павел, ты живой?

Далеко внизу раздался плаксивый голос Пинтакова.

– Да жив я, жив. Вот снизку сосисок оторвало, вниз полетели.

А когда, отдуваясь, он уткнулся головой в башмаки Лисконога, то расстроено добавил:

– Я как раз их поудобнее перекладывал, а тут толчок – ну нога и соскользнула. Так что если бы не сосиски, загремели бы мои кости обратно в наши хоромы.

Димка Хавчин, стоявший над Лисконогом, иронично пропел:

– Урони-и-л… Да ты их сожрал, паразит! Смотри, а то вообще от обжорства в трубе застрянешь. Я тебя вытаскивать не буду!

Пинтаков таким же голоском протенорил.

– Слушай, ты, Хавчин, твой хавчик на одну сосиску будет меньше, слово даю!

Межуев снял бутыль и осторожно взгромоздил её на спину.

– Ладно парни, хорош болтать, а то, кажется, дождь начинается.

Действительно, сверху на наши головы начал сыпать мелкий, но противный холодный дождь из дробящихся капель воды, проникшей в тоннель. Выемки в планках эскалатора стали ещё более скользкими, и уже не раз и не два и я, и Генка, да, наверное, и остальные парни, чертыхались, оскальзываясь на этой крутизне. Олег Шурухин, который карабкался впереди меня, вдруг остановился, и я головой боднул его в пятку. Сверху послышался растерянный голос Межуева:

– Ни себе чего! Выход-то завален, парни!

В наступившей напряжённой тишине, прерываемой сиплым дыханием девятерых мужиков, эти слова прозвучали, как приговор. Я огляделся вокруг себя и только сейчас обратил внимание на слабо светящееся фосфоресцирующей краской кольцо, означающее границу зеркала океана. Уже легче. Да и уши перестало закладывать. Сквознячком свежим тянуло сверху. Значит, не так уж мы и запечатаны в нашем склепе. Начальник дрожащими руками снял бутыль со спины, а шедший за ним Шурухин, пожалуй, самый крепкий из нас, помог повесить бутыль на отбойник. Руки сейчас дрожали, наверное, у всех и не только от усталости, а и от осознания того, что мы все оказались в капкане: ни вверх, ни вниз! Похожие мысли посетили, видимо, не только меня. Первым послышался писк Пинтакова, всё-таки догнавшего нас.

– Ребятки, шо встали? Пишли вверх, а то дышать скоро буде нечем.

Пашка был из Крымска, что на Кубани, и когда волновался, переходил на «кубанскую мову», пошокивал и погакивал.

– Отдышитесь пока, а я попытаюсь разобрать завал. Раз из него дует – значит не такой он уж и плотный.

Межуев вытянулся во весь свой немалый рост и стал ощупывать препятствие.

– Вячеслав Андреевич, – подал голос Олег Шурухин – давайте я поднимусь на ваш уровень, вдвоём будет легче разборкой заниматься.

Олег отвечал в нашем отряде за работу электросистем и подъёмных механизмов. Был он не очень разговорчив и каждую свободную минуту либо кидал двухпудовки, либо махал гантелями. Однажды, ещё во время медкомиссии, перед спуском в тоннель, он на спор вогнал голой ладонью обычный гвоздь в деревянную скамейку по самую шляпку.

– Рад буду твоей помощи, только как ты ко мне пролезешь?

– Ужом. Я же не раз уже лазал и под, и над транспортёрами, так что для меня это привычно.

И правда, он втиснулся в узкий зазор над шнеками и, работая только руками, через пару минут подтянулся до завала. Межуев, когда Шурухин поравнялся с ним, дал ему отдышаться, и вскоре они принялись за работу. Мелкие куски бетона они аккуратно опускали слева или справа от нижнего транспортёра, и те с лёгким шорохом стали проноситься мимо нас, оставляя в воздухе слабую пыль.

С обломками покрупнее пришлось повозиться всем. Каждый из таких обломков осторожно передавали вниз из рук в руки, пока последний из нас, Пинтаков, не отправлял его в глубины, из которых мы только что поднялись. При этом он чуть ли не каждый раз приговаривал.

– Лети камалыга, да не шибко. Ещё може возвернёмся туда.

Наконец «эмчеэсники поневоле» со стоном и зубовным скрежетом отодвинули в сторону огромный кусок куполообразной конструкции, бывшей когда-то частью свода капонира над станцией приёма руды. После почти полной темноты тоннеля в глаза ударил странный светящийся белёсый полумрак. Один за другим мы буквально выползли на площадку у входа, густо засыпанную обломками здания станции. Само здание и защитный капонир над ним были рассчитаны на удар цунами средней силы. Теперь же станция вместе с защитными сооружениями была в руинах. Было такое впечатление, что с ней поработал кувалдой озверевший циклоп-исполин. Искорёженные бетонные конструкции, порванные как гнилые нитки прутья арматуры, согнутые и причудливо скрученные никелированные трубы турникетов впечатляли.

Слева, там, где была небольшая будка охраны, из-под растрескавшейся, рухнувшей сверху плиты, торчала чья-то нога с задранной тёмно-синей штаниной. Голень и часть икры погибшего в неверном свете полумрака казались вымазанными чёрной краской. Несколько минут мы пытались отдышаться от тяжелейшего подъёма и лишь озирались вокруг, не понимая, что тут произошло… И эта странная мгла вокруг… Она мерцала. Словно тысячи, миллионы миниатюрных льдинок, не снежинок, а именно льдинок, медленно парили в воздухе, почти не осаждаясь на землю. Было непонятно: день сейчас или ночь. Видимость была почти нулевая. Мы расползались от створа, ведущего в тоннель, в разные стороны и уже не видели лиц своих товарищей! Когда же мы вслед за Межуевым покинули руины станции, которые хоть как-то защищали нас от промозглого ветерка, белёсая мгла стала клубиться перед нами, слепить глаза, лезть холодными щупальцами за шиворот. Мы хорошо помнили, где располагался наш шахтёрский городок, где приткнулся к берегу свайный причал, у которого давно стоял морской буксир «Вайгач». Посёлок, состоящий из десятка модульных домиков, бани, пекарни, лабаза и будки метеостанции, приткнулся к самому подножию двугорбой сопки, которая обрывалась к северному мысу острова почти отвесной стеной.