Чтение онлайн

Эта зависимость и поведения человека, и его морали, и уклада его жизни не только от социальных условий, но и от научно-технических изобретений, – все это давно получило свое отражение в литературе. В рамках развития капиталистического строя об этом писал раньше, например, лорд Литтон в романе «Грядущая раса» (1870) или Самюэл Батлер в романе «Эреуон» (1872), которому ответил своим романом

Уильям Моррис. Батлер писал о том, что «слуга незаметно превращается в хозяина; уже сейчас достигнута такая стадия, когда человек будет очень страдать, если он вдруг лишится услуг, оказываемых машинами». «Книга машины» Батлера так же, как и книга Беллани «Через сто лет» (более известная под именем «В 2000 году»), предлагает выход на путях государственного коммунизма и на базе национальной централизации, доведенной до предела. Именно эти идеи и вызывали особенные возражения Морриса.

В наше время утопии, в которых описывается грядущее перенасыщение человеческой жизни машинами, за рубежом появляются в значительном числе. Особенно в США.

Поэт прошлого века, которого цитировал Кропоткин в своей «Этике», писал:

Милый друг, не рвись усталою душой От земли, – порочной родины своей, – Нет, трудись с землею и страдай с землею Общим тяжким горем братьев и людей...

Этот поэт с его призывами давно оставлен позади авторами современных романов о будущем. Начиная с Герберта Уэллса за последние полвека место действия большинства научно-фантастических романов перенесено на космические корабли, планеты и далекие небесные тела. Это объясняется не только тем, что на земле уже не осталось необследованных островов или неизвестных укромных уголков, как некогда в горах Африки или Южной Америки и т. п. Это объясняется возможностью вовлечь в действие (как у Жюля Верна и Уэллса) новейшие технические изобретения, построить на них сюжет и поставить перед ними лицом к лицу человека.

Но, конечно, привлечение современных научно-технических изобретений к участию в разрешении проблем будущего приобрело особенное значение в последние два-три десятилетия, в годы войны и особенно в послевоенные годы. Это связано с развитием новой науки об управлении – кибернетики и с созданием самоуправляющихся автоматических систем. Соблазн обращения к этой теме связан также и с совершенно новым углом зрения, под которым мы можем взглянуть на самого человека. Вот откуда десятки и буквально сотни произведений о будущем человеке, написанных на Западе с позиции кибернетики.

Эта проблема и в самом деле по-новому осветила многие явления и дала возможность с какой-то единой точки взглянуть на математику, физику, биологию, физиологию, языковедение и другие дисциплины, казалось бы совершенно друг с другом не связанные. Академик А. Колмогоров, который в октябре 1956 года на совещании в Академии наук СССР по автоматике отрицательно высказался о кибернетике, через год изменил свою позицию. А не так давно в докладе на открытом семинаре в МГУ (для работников механикоматематического факультета) заявил, что он принадлежит к тем крайне отчаянным кибернетикам, которые не видят принципиальных ограничений в кибернетическом подходе к проблемам жизни и полагают, что можно анализировать жизнь во всей ее полноте, в том числе и человеческое сознание со всеми ее сложностями, методами кибернетики. Иначе сказать, А. Колмогоров пришел к выводу о теоретической возможности построить самовоспроизводящиеся и самонастраивающиеся машины, которые могут радоваться и грустить и ставить перед собой задачи, которые ставит перед собой человек. Другими словами, можно построить машину, заменяющую человека. Еще ранее инженер И. Полетаев в своей книге «Сигнал» (1958) писал, что теоретически нет никаких препятствий к установлению функционального родства между человеком и машиной и что признанию такого родства нам мешает психологическая рутина. Так людям долго было трудно признать свое принципиальное родство с обезьяной, которая является близкой человеку ступенью живого мира.

Я, разумеется, не смею с необходимой компетентностью судить об этом предмете, не являясь специалистом-математиком. И хотя в одной из своих статей («Мысли о нашем веке» – «Новое время». 1961. № 45) я позволил себе высказать сомнение в возможности создания «человека-протеза», это сомнение относилось только к одной области: я считал и считаю, что как бы далеко ни зашли исследования науки в параллелизме управляющего и исполнительного механизмов и в обработке информации организмом и машиной, – все это, однако, не снимает сегодня долга и ответственности человека перед народом, перед людьми. А это главное. В самом деле, совершенно прав А. Колмогоров, который писал, что реальное продвижение в направлении понимания механизма высшей нервной деятельности, включая и высшие проявления человеческого творчества, естественно, не может ничего убавить в ценности и красоте творческих достижений человека.

Во всяком случае, кибернетика чрезвычайно много внесла в развитие современной науки. Она заставила нас по-своему взглянуть на человека и на всю его деятельность. Разумеется, кибернетика нисколько не подменила собой диалектического материализма и мало что прибавила к пониманию закономерностей в развитии человеческого общества в духе исторического материализма. Но кибернетика позволила нам взглянуть на человеческий организм в его внутренних и внешних связях более трезво. Мы увидели более трезво его достоинства и слабости, которые мы меньше замечали под влиянием самоуверенности и самопереоценки, внушенных великими достижениями науки последних лет. В частности, я думаю, что нам предстоит более основательно взглянуть на регуляторный механизм не только в области физического равновесия (вестибулярный аппарат, поверяемый невесомостью), но и в области психологии поведения. Когда один из современных авторов научно-фантастических произведений (В. Немцов) в порядке некоторого открытия заявляет, что в будущем совесть станет властвовать над всеми поступками и что главное в человеке будущего – отвращение к сделкам со своей совестью, то этот автор упускает из виду, что совесть, как и другой регуляторный механизм, будет видоизменяться в зависимости от потребности общества.

Главное, что я хочу подчеркнуть, говоря о человеке будущего, это грядущее изменение его психологии и даже физиологии. Сейчас большинство писателей, обращаясь к человеку будущего, рассматривает человека как некую неизменную константу, как готовую данность. Н. Винер не без остроумия однажды заметил, что в понятии прогресса есть элемент усталости. Мы переносим в будущее или свое желание отдохнуть, или, наоборот, развить до предела то героическое напряжение во всех смыслах, которого требует от нас сегодняшний день. Но жизнь в обществе и характер воздействия общества на человека тоже будут видоизменяться. Вряд ли можно предсказать: увеличится или уменьшится темп жизни? Теоретически, с одной стороны, он должен уменьшиться, поскольку автоматика должна заменить людской труд. А с другой стороны, темп должен увеличиться, поскольку увеличится объем информации, перерабатываемой человеком, и в связи с развитием средств связи и умножением самого населения.

Несомненно, языковая проблема станет очень острой. В некоторых произведениях о будущем (как, например, у И. Ефремова или у Ю. Долгушина, «Генератор чудес») ставятся вопросы о возникновении

«третьей сигнальной системы», когда люди будут общаться без слов, непосредственно воспринимая мысли и эмоции других людей. Это одна из излюбленных идей Джона Бернала, который писал по этому поводу11, что, хотя эта мысль может показаться абсурдной, сам он сжился с возможностью имитировать деятельность мозга при помощи электрических цепей. Джон Бернал не без основания пишет о том, что мир будущего и человек будущего, проецируемый в века, может оказаться совершенно непохожим на нынешнего. И то, что мы сегодня воспринимаем со знаком минус и считаем безнравственным, в будущем, по мнению Бернала, может расцениваться как раз наоборот.

Превращение нынешнего населения Земли в человеческий океан, – а население Земли увеличивается в геометрической прогрессии (удваивается каждые пятьдесят лет), – несомненно, породит и новую форму взаимоотношений человека и миллиардных масс людей. И. Ефремов в «Туманности Андромеды» в осторожной форме говорит о том, что главной задачей преобразования людей в будущем будет отучение от эгоизма (что можно понять как отучение от индивидуалистического самочувствия), а с другой стороны, медицинское воздействие на человека, очевидно, с помощью новейших электронных и биологических средств, в целях выравнивания его характера на предмет исправления психики в эру «Разобщенного Мира». Но не произойдет ли при таких операциях выплескивание ребенка вместе с водой из ванны? Если, как пишет И. Ефремов, «у ярких, сильных индивидуальностей нередко силен и эгоизм и его труднее победить. Но такая победа-необходимость, пожалуй, важнейшая в современном обществе». Конечно, с современной точки зрения это есть покушение на индивидуальность, установка на унификацию.

Но, несомненно, прав Дж. Бернал, который писал, что мир будущего станет в значительной степени миром, сделанным человеком не только в материальной, но и в интеллектуальной области. По мнению английского ученого, этот созидательный аспект означает, что наука по своей природе приблизится к искусству и станет тем, чем была в некоторой степени математика, а именно – полем деятельности человека, в котором новые композиции непрерывно создаются, а не просто открываются благодаря изучению природы.

Все же я думаю, нам сегодня не так просто представить себе соотношение отдельно взятой личности с обществом, умножающимся

в геометрической прогрессии. Если сегодня мы примем округлую цифру населения земли в 2,5–3 миллиарда, то через сто лет оно будет равняться 10–12 миллиардам, а через двести – уже около 48 миллиардов, а еще через сто лет оно подойдет к цифре почти 180–190 миллиардов человек и т. д. Этот факт не может не найти отражения в нервно-психической организации человека. Почему? Потому что он вызовет, как я уже говорил, громадное увеличение информации. Это также будет связано с изменением всех форм общественного быта, питания, связи, широкого введения радиоэлектронной аппаратуры, которая в будущем даст возможность людям, оставаясь на месте, видеть, слышать и узнавать любого человека в любой точке земного шара и любую картину жизни во всех концах Земли. Кроме того, сам человек получит возможность «по прихоти своей скитаться здесь и там, дивясь божественным природы красотам» (Пушкин).