Чтение онлайн

Даже сельские здания по архитектуре своей выглядят грузными, тяжелыми, серьезными. Особенно солидное и даже прекрасное, но тяжелое впечатление произвел на меня "Бильдинг", австралийский доминион, высочайший, с прямыми линиями, мало окон, точно какой-нибудь склад.

Традиции их иногда совершенно неприемлемы русскому духу. Например, отношение высших классов к низшим не допускает простоты и любезности. Как-то я прожил одни сутки в поместье лорда, у него была лишь единственная дочь, пожилого возраста, занимавшаяся общественными и религиозными делами. На другой день они провожали меня. Внизу, в небольшом вестибюле кроме хозяев встали сзади четыре лакея, как на подбор высокие, стройные брюнеты, и мне показалось, что они даже похожи лицами. Лорд ласково облобызался со мною, а дочь, по их обычаю поведения с епископами, стала, не стыдясь, на колени передо мной и попросила благословения... Лакеи в это время стояли точно мертвые статуи: на их лицах я не мог прочитать никаких чувств. Затем я поклонился и им, сказав прощальное "гуд бай", но они и бровью не повели, потому что слугам не позволяется даже откланиваться гостям их господ. У русских несравненно проще и сердечнее. Но зато когда слуги имеют положенное время отдыха, то им они распоряжаются по собственному усмотрению, и тут уже господа не вправе вмешиваться в их личную жизнь.

Вспоминается еще подобный случай. Мы заехали в какое-то маленькое местечко, по-русски сказать бы, в деревеньку. Священник местный встретил нас очень любезно и повез по своему приходу. Домики крохотные, но двухэтажные. Я захотел посмотреть внутренность одного из них. По английским обычаям и законам дом - неприкосновенное убежище. Священник обратился с просьбой к пожилому хозяину его, лениво сосавшему трубку. Конечно, у нас в России всякий счел бы за радость пригласить гостя в хату. Но англичанин безмолвно покачал отрицательно головой. И мы пошли к другому, где нас впустили. Внизу комната - это и зал, и столовая, и кухня с камином, а направо по крутой и узкой лестнице ход наверх, в спальную комнату. Туда нас и этот англичанин не пустил.

Конечно, не нужно думать, что все рабочие живут там убого. Наоборот, в больших местечках и городах и они живут совсем не так, как бывшие -русские труженики. Проехав, например, на окраины Лондона, я увидел бесконечные ряды двухэтажных домов. С пути было видно, что там есть, вероятно, четыре-пять-шесть небольших комнаток. Слышны были звуки рояля. А кругом маленький огородик и пара кустов. Так живут здесь рабочие. Как далеко это было до нашей бедной (разумею, дореволюционной) России!

Но, с другой стороны, мне пришлось слышать о какой-то исключительной, страшной бедноте в Лондоне (в южной стороне его). На шикарном автомобиле нас повезли и туда, на какую-то толкучку или базарную площадь. Что тут было за столпотворение! Огромнейшая толпа людей стояла и двигалась, как овцы в гурте, сплошной массой. Наш автомобиль должен был пробираться черепашьим шагом. Ему давали дорогу, но я заметил недружелюбные взоры этой бесчисленной громады людской. А какой-то человек забрался повыше и, увидев русскую священническую одежду на нас, с веселой иронией, но беззлобно, крикнул: "Э-эй, здорово, товарищи!"

Признаюсь, жутковато было ехать нам, представителям буржуазного сословия, среди этой пролетарской голи. И чем-то все это может закончиться? Было стыдно за себя...

В противоположность этой бедноте рисуется другая картина. Нас пригласили в загородное поместье одного герцога. Далеко впереди виднелся среди деревьев дворец. Перед ним расстилался огромный луг, десятин в пятьдесят. Кое-где росли дубы, широко раскинув ветви на просторе. Под одним из них мирно отдыхало стадо красивых оленей... Какое богатство, какая красота, какая тишина! И как это непохоже было на толкучку... Нас приняли здесь отменно любезно. Сам герцог, небольшого роста и немного горбатый, оказался чрезвычайно скромным и милым человеком, без малейшей важности или тщеславия. Для нас был приготовлен обильный обед, а за каждым сидевшим за столом стоял отдельный слуга. Как ни был любезен подобный прием, но нельзя было забыть горя южного Лондона.

Устроил для нас торжественный прием лидер либеральной партии. Было около ста человек гостей... Высокая зала. Люстры. Серебряная утварь на столе. Любезный и спокойный хозяин, высочайшего роста и розово-полный. Все было приятно. Опять все было очень богато, мило, но нерадостно. Однако я вновь убедился, что англичане умеют держать себя с достоинством, но без гордости. Да, это "мировые политики" промелькнуло у меня в голове. Но они занимают это место заслуженно. Вероятно, среди них, особенно в колониях, проявляются и более острые чувства своего превосходства, а иногда и надменности, но в Англии я этого не заметил.

Коснусь теперь несколько подробней религиозной стороны. Я думаю, что англичане в массе - народ верующий. Не видел я не только хвастовства и рисовки безбожием, но даже и больших разговоров об этом. Очевидно, это не больной вопрос у них. Но вот на что жаловались мне они сами: "У нас вера больше в голове и воле, а не в сердце!"

И они скорбели о том, но не знали, как помочь делу. Завидовали нам, русским, что мы более горячи, чем они. А на одном банкете множество епископов, так называемых англо-католиков, или, по-американски, епископалов (глава их Церкви архиепископ Кентерберийский), в своей речи даже открыто заявили, что они, англичане, ждут от России не только нового слова о социальных вопросах, но и возрождения для себя христианского духа.

Читая впоследствии литературные заметки их самих о религиозности в Англии, я заметил очень тревожную скорбь о бессилии и малоплодности их религиозной работы. Народ, особенно рабочий, все больше отходит от Церкви, религия не имеет влияния на социальный прогресс, люди не видят в ней пользы, дух отмирает, не зажигая массы. Что-то нужно делать! А что? Совершенно неясно. Пришлось даже читать мне у одного из церковных наблюдателей, что нужно для возрождения религии бросить Церковь в лишения, в материальную беспомощность, и тогда истинно религиозные люди загорятся вновь верою... Насколько это верно, я не могу судить с решительностью, так как кругозор моих наблюдений был невелик. Но полагаю, что действительно в Англии к христианству охладели. По видимости все прилично: храмы в свое время наполняются привычными прихожанами, спокойно поют они свои канты под аккомпанемент огромных органов, дают по рядам церковную лепту на тарелки. В определенные часы совершаются молитвы, но огня уже мало. И искусственно его не зажечь.

Посещали мы храмы... Есть очень старинные, от двенадцатого века. Вросли даже в землю, огромные, солидные, иногда колоссальные. Во многих мы видели следы протестантских революций XVI века: отбитые руки, носы у статуй, надругательства над гробницами... Но все это уже прошлое. Традиции и здесь хранятся, как они есть. Были и в огромном лондонском храме святого апостола Павла. Большой, но внутри безжизненный, не то что большие русские церкви, всюду украшенные и оживленные иконами и росписью.

Пришлось бывать и в палатах архиерейских. Как известно, английские епископы - лорды. И живут они в огромных роскошных дворцах в три-четыре этажа, с большим штатом прислуги и т.п. Даже и сравнить нельзя с прежним положением наших архиереев, хотя и нам жилось богато! На ночь мне отвели огромную комнату с таким толстым, мягким ковром во все пространство, что не слышно было никакого звука от ног. А на кровати можно было лечь, без преувеличения, четырем человекам свободно. Мне как-то стыдно было даже спать на ней. Старая полная экономка дома молча все мне приготовила и с поклоном ушла. А я стянул простыню и одеяло на пол и сладко проспал на толстом ковре. На другое утро намеренно смял перину, будто я спал на кровати.

Зажиточно живет и рядовое духовенство. Одним словом, общая картина современного нашего христианства во всем мире. Не христианство бедняков, как это было в первые века его...

Религия в Англии, как известно, в общем протестантская с XVI века. Но борьба католиков против протестантов выработала средний тип между теми и другими, так называемых англо-католиков. Но среди них существует деление на высшую, среднюю и низшую Церковь. Высшая весьма близка по своей внешности к римо-католической, только без папы и проще. Католическая церковь их не признает, и они с давних времен стараются получить признание от православных восточных церквей, но и доселе эти искания бесплодны, потому что в основе у них лежит протестантизм. Но "хай черч" (высокая) весьма серьезно работает над сближением с православием и по шагу двигается к нему все больше и больше. У себя же дома уживаются англичане всех трех ветвей - от высокой до чистого протестантизма. Дело в том, что церковное имущество у них общее, и каждая группа думает, что постепенно другие перейдут в нее. Но главное - их роднит общий основной дух протестантизма и государственный закон. Так, Церковь есть и государственное учреждение; в законах определены "39 пунктов веры", в изданные молитвенные сборники без парламента невозможно включение новых молитв или предметов веры. Все это пока держит их вместе. Но внутри нет подлинного единства.

В одном городе я видел, что епископ принадлежит к высокой Церкви, а духовенство - к низшей. И это не исключение. Нас пригласили в дом архиерея переночевать. Сам он отсутствовал, обходя (в буквальном смысле слова, как нам говорили) епархию свою. Нас любезно приняла его жена, почтенная старушка, и дочь. Английская

Церковь дозволяет и женатое, и безбрачное епископство. Немного спустя явился и господин дома. С бородою (большинство бритые), с вдумчивыми глазами, сдержанный, очень серьезный, он произвел на меня сильное моральное впечатление как глубокий христианин и подвижник духа, хотя и был семейным. Когда он вошел, все мы, русские гости, сразу стали серьезнее, а до него вели себя значительно веселее... Родом он из одной старой аристократической семьи лордов С. "Вот и женатый, - подумалось мне, - а какой достойный, самособранный, скромный".

– Есть ли у вас святые?
– спросил я его.

– В вашем православном смысле нет. Но у нас есть достойные миссионеры, школьные деятели и пр. Иные из них запечатлели свою жизнь мученической кончиной, - ответил он.

Конечно, это высоко и похвально, но все же эти "религиозные деятели" далеки от таких наших святых, как св. Серафим Саровский, боговидец. У них не столько культивируется молитва и внутренняя жизнь, сколько деятельность.

Это вообще дух протестантизма. А потому они и не достигают высоких степеней христианства - святости. А в доброделании они планомерны и щедры. Между прочим, наш Парижский Богословский институт, где работал и я, в большой доле содержался англичанами (а потом уже и американцами). Для этого было организовано в Лондоне особое общество, и собирало щедрые жертвы. В заключение сообщу два весьма характерных факта. Мы были приглашены на обед к лондонскому епископу, В легком разговоре он между прочим сказал: