Чтение онлайн

— Ещё чего!.. — ревниво вмешался Саша. — Мы завтра с Варварой Степановной пробы брать идём… Это поважнее вашего родника.

В свою очередь обиделись и девочки — всегда эти мальчишки перехватывают учительницу!

Варвара Степановна слабо улыбнулась.

— Хорошо, хорошо… Но мы можем вместе за пробами пойти. Работы всем хватит. А в следующий раз… — учительница что-то прикинула про себя, — как-нибудь и к роднику… Договорились?

— Договорились, — недовольно буркнули девчата.

Ученики ушли. Варвара Степановна ещё раз прочла письмо.

— Ну вот, Марфуша, — обратилась она к нянечке, которая всё ещё стояла в дверях, — скоро прощаться будём… В Бережково меня посылают, школой заведовать.

— В Бережково? — удивилась Марфуша. — Это в такую даль-то! За что это вас, Варвара Степановна?

— Как — за что? — невесело усмехнулась учительница. — Уважают меня, в должности повышают. — Голос её дрогнул, и она, досадуя на себя, поспешила отойти к окну.

Бумага из роно не была уж столь неожиданной. Какие только грехи не приписывались Варваре Степановне за последнее время! Директор школы и работники роно обвиняли её в том, что она слишком добросердечна, не умеет быть требовательной к детям, всячески потакает им, переоценивает силы ребят, не щадит их, противопоставляет взрослым.

«Это я-то не щажу ребят?» — с горечью думала Варвара Степановна, тогда как за всю свою учительскую жизнь она не испытывала ничего, кроме гнетущего чувства вины перед детьми, когда видела рядом с ними равнодушных и чёрствых учителей и воспитателей.

В душе она признавала только одну систему воспитания — систему здравого ума, большого, горячего сердца и честной, правдивой жизни. Дети были как почки дерева. Надо было искусно и бережно, как сама природа, раскрыть эти замкнутые комочки жизни, чтоб под солнцем поднялась молодая, сильная поросль. Варвара Степановна шла с детьми нога в ногу, отдавала им себя всю, без остатка.

Постояв у окна и немного охладив разгорячённое лицо, Варвара Степановна направилась к директору школы и показала ему письмо из роно.

— Странно… Очень странно! В разгар учебного года — и такая перестановка, — покачав головой, монотонно и, по обыкновению, еле разжимая губы, заговорил Звягинцев. — Но вообще поздравляю, Варвара Степановна, поздравляю. Думаю, что в роно не ошиблись в своём выборе — лучшего заведующего им не найти.

Учительница молчала.

— Вы, я вижу, не радуетесь, — продолжал Звягинцев. — Понимаю, трудно сниматься с насиженного места. Друзья, привычка к детям. Но вообще-то я думаю, что для пользы дела это даже хорошо, что вас переводят, — вам ведь не впервые вытягивать отстающие школы.

— Для пользы дела, значит? — усмехнулась учительница. — Хорошо ж у вас с роно всё разыграно, как по нотам….

— Это вы уж напрасно, — обиделся Звягинцев. — Я писем в роно на вас не писал… Вы сами виноваты, так что на себя и пеняйте!

Не успела Варвара Степановна ничего ответить, как за дверью раздались шум, крики, возня.

Звягинцев открыл дверь.

Федя и Парамон Канавин, ухватив за рукава полушубка упирающегося Димку, втолкнули его в кабинет.

Узнав от нянечки, что Варвару Степановну переводят из родниковской школы, Федя вновь примчался к Парамону и просил его выручить учительницу.

— Я знаю… Фонарёв вас на гроши купил, на подачки, чтоб вы про удобрения молчали! А всё равно это дело откроется….

Василиса принялась умолять сына не ссориться с Фонарёвым, не навлекать на себя беду, но Парамон сказал, что не хочет больше врать и изворачиваться.

Вместе с Федей они перехватили Димку на улице и потащили в школу.

— А ну, сума перемётная, говори по совести! — хрипло выдавил Федя, подталкивая Диму к директору.

— Чего уж там, Клепиков, признавайся!.. — потребовал Парамон. — Ты ведь хорошо знаешь, куда вы с отцом удобрения сваливали. А не то я скажу…

— Ничего я не знаю! Отвяжитесь вы! Весь рукав оторвали… — плаксиво закричал Димка и бросился к Звягинцеву. — Алексей Маркович, уймите вы их!

— Да будь ты хоть раз человеком! — не унимался Федя.

— Это непостижимо! Опять Стрешнев за старое! Когда же этому конец будет?! — всплеснул руками директор.

Нахмурившись, учительница покачала головой:

— Успокойтесь, ребята! Возьмите себя в руки. Скоро всё прояснится. Идите-ка вы по домам!

Ничего не понимая, Федя и Парамон неловко потоптались на месте, хотели ещё что-то сказать, но потом вышли из кабинета.

Помедлив немного, выскользнул и Димка.

Звягинцев тяжело опустился на стул.

— Не школа, а содом какой-то! — пожаловался он.

— А это и хорошо, что ребята такими становятся, — сказала учительница. — Когда-то весь мир умещался для них в классной комнате. А мы, учителя, порой ещё окошки зашторивали, чтобы сквозняки не гуляли. А нынче школа словно в широком поле разместилась, на семи ветрах. И учат ребят думать, действовать не только учителя да книги, а вся жизнь кругом. И школьники хотят размышлять, вмешиваться во всё, быть убеждёнными, жить по справедливости…

— Ну это всё далёкая философия, а в школе порядок должен быть, — отмахнулся Звягинцев и спросил, когда Варвара Степановна думает сдавать дела и переезжать в Бережково.

— Боюсь, что не скоро…

— То есть как? — удивился Звягинцев. — У вас же предписание на руках. Да вы и сами понимаете, не могу я приказа роно не выполнить.

— Понимаю, — кивнула учительница. — Ну что же, отчисляйте меня из школы. Но только из Родников я никуда пока не поеду. У меня тут ещё дел…

Она не успела договорить, как в кабинет поспешно вошёл Григорий Иванович.

— Извините, что так, не постучавшись… — сказал он. — Разговоры идут по деревне, будто бумагу вы получили из района, от своего начальства… Насчёт Варвары Степановны.

Звягинцев встал и, пожимая плечами, стараясь сдержаться, молча зашагал по кабинету. И Варвара Степановна молчала. Она взглянула было на Григория Ивановича, и вдруг острая жалость к себе, горькая обида хлынули на неё, так нестерпимо обжигая, что, кажется, невозможно было удержать слёзы. Она отвернулась к окну… Но Григорий Иванович, раз только взглянув на неё, больше не смотрел. Он следил за Звягинцевым, и лицо его становилось суровым.

— Пожалуйста, — сказал наконец директор, протягивая предписание роно. — Не понимаю, чем вызван такой интерес к чисто школьному делу?..

Григорий Иванович внимательно прочёл бумажку, сложил её и неожиданно спрятал в карман ватника.

— Странные шутки, — нахмурился Звягинцев, — это бумага официальная, и её…

— А я тоже лицо не частное, — спокойно сказал Григорий Иванович. — Меня тут партия поставила. И судьба человека, который учит наших детей, мне не безразлична. — Он аккуратно застегнул ватник. — Есть предложение поехать нам с вами в район немедля.