На запад, с жирафами!
Шрифт:
Но невозможно бороться со сном вечно. Спустя несколько ночей, вопреки всем своим стараниям, я задремал — и мне снова привиделся знакомый кошмар.
«Баю-бай/Засыпай/спи скорей, малыш».
«Сейчас я сделаю из тебя мужчину!»
«Вуди Никель, а ну рассказывай, что произошло! Сейчас же!»
Смотрят карие глаза… Выстрел из ружья… Плещется вода…
«Малыш, с кем это ты разговариваешь?»
Я вскочил на ноги и стал мерить шагами платформу. В ушах звучали отголоски кошмара, который я уже успел выучить назубок — мамина колыбельная, папины крики, выстрел моего ружья, извечное удивление, что окружной шериф не сцапал меня на станции Мьюлшу. Вот только на этот раз в моем давнем кошмаре появилось кое-что новое.
Оно-то и поразило меня до глубины души.
Моя матушка любила рассказывать одну семейную историю о том, как однажды в детстве я уполз из своей колыбельки, а потом меня отыскали в амбаре: я сидел рядом с кобылой и что-то ей лепетал.
«Малыш, с кем это ты разговариваешь?» — спросила тогда матушка. Я указал на кобылу, а мама подхватила меня на руки и запела колыбельную. Она частенько находила меня среди высокой травы в прерии, и когда спрашивала, с кем это я разговариваю, я указывал на какого-нибудь кролика, ящерку или полевую мышь, притаившихся в зарослях бурьяна.
Но когда бессвязный лепет сменился предсказаниями, касающимися событий, о которых я никак не мог знать: прихода священника, надвигающегося шторма, петушиного крика, отца охватывала дрожь, а матушка начинала возносить хвалу Иисусу. Она говорила, что у меня дар предвидения, что я, должно быть, унаследовал способности ее тетушки Бьюлы, которая умела разговаривать с птицами. А папа решил выбить из меня эту дурь.
Раньше все это было лишь семейной историей, которую часто рассказывала матушка… но потом пришла пыльная буря и повергла меня в немоту, а следом за ней грянул ураган, который чуть меня не убил, а после судьба привела меня к заброшенному депо. Во сне я не только услышал матушкин голос — она спрашивала, с кем это я разговариваю, — но и шум воды, а ведь у нас в Техасе ее и вовсе не было, ни шумной, ни беззвучной, никакой. Так что теперь, меряя шагами платформу и с ужасом вспоминая тетушку Бьюлу с ее даром, я поклялся, что отныне не сомкну глаз. Меня больше не успокаивали мысли о жирафах и поцелуях с Рыжиком.
После того случая я, бессонный, измученный, стал считать дни и ночи до отправки жирафов в путешествие. Я почти не покидал платформы из страха, что они уедут без меня.
И вот к воротам снова подъехал фургончик с ветеринаром из зоопарка и скрылся за ними.
Время пришло.
Я метнулся к подкопу, протиснулся в него и со всех ног кинулся к высокому сараю. Огромные двери уже были широко распахнуты, а рядом стояла машина из зоопарка. Я шмыгнул мимо нее. Пожалуй, стоило позаботиться о том, чтобы меня не заметили, но сейчас я мог бы завести в сарай хоть грузовик, полный домашней живности, — никто бы и ухом не повел, а уж Старик — тем более. У него в данный момент была проблема посерьезнее: он пытался загрузить в вольеры жирафов, которые совсем не горели желанием там оказаться.
Тягач подъехал вплотную к загону, прицеп в форме буквы «Т» открыли: одна из стенок без труда отодвинулась в сторону вместе с крышей. Я и не догадывался, что это чудо техники на такое способно. Благодаря подвижным петлям, расположенным внизу, и защелкам, прилаженным сверху, всю стену удалось плашмя положить на землю. Теперь обитые джутовой тканью загончики казались просторнее, шире — даже уютнее. Между загоном и прицепом поставили два коротеньких «трапа» — чтобы жирафам удобнее было забираться в свои комфортабельные купе. Но они уже знали, что такое клетка — роскошная, нет ли, и уж тем более знали, что такое грузовик. Оба жирафа сделали пару шагов по трапу, увидели, что их ждет впереди, и застыли как вкопанные.
Точно не знаю, сколько они вот так простояли, но по усталому виду Старика было понятно — немало. Он сидел на корточках в майке и, теребя свою Федору, смотрел на зверей. Ветеринар тоже был неподалеку — осматривал больную ногу Красавицы. Эрл стоял чуть поодаль вместе с горсткой ребят в хаки. Все тяжело дышали. Старик выпрямился.
С выражением полного отчаяния на лице он отошел в сторонку и вернулся с веревкой, а потом они все — вместе с ветеринаром и мальцами в хаки — попытались затащить жирафов в загончики, точно телят. Но великаны упрямились, и Старик снова опустился на корточки, не зная, что еще предпринять.
А потом ноздри у Красавицы задрожали, и она потянулась в ту самую часть прицепа, в которой я спал. Сделала шажок. Потом еще один. Сунула нос в угол распахнутого загончика, а когда вскинула голову, челюсти у нее уже вовсю работали. Она отыскала луковицу, которую я выронил накануне.
Старик тут же смекнул, что к чему, и вскочил. Он выхватил из кабины мешок с припасами и выложил дорожку до вольера луковицами. Красавица в один миг забрела внутрь, на моховой настил, и стала искать лакомство. Из остатков лука Старик выложил дорожку во второй вольер, и Дикарь последовал примеру подруги.
Тут все бросились закрывать дверцы и щелкать задвижками, а когда через мгновение жирафы высунули головы в окошки, облизывая губы, на которых, должно быть, еще остался сладкий привкус лука, Старик сорвал с головы шляпу и устало выдохнул, а потом они с ветеринаром торопливо зашагали к докторской машине, за которой я и прятался. Я нырнул за соседнюю бочку.
— По пути надо будет обрабатывать рану суль-фой, — сказал доктор. — Сколько раз — зависит от тяжести поездки и от того, сколько займет ваш путь. Если сумеете погасить инфекцию, у пострадавшей появится шанс. — Он достал из машины запасной черный чемоданчик, положил его на капот и открыл, чтобы показать Старику содержимое: бинты, лангеты, склянки с медикаментами, а потом протянул ему: — Это я для них собрал. С небольшим запасом — чтобы и на вас двоих хватило. — Сказав это, ветеринар пожал Старику руку, сел в кабину, пожелал удачи на прощание и укатил.
Остаток дня жирафы привыкали к новой обстановке, а я сидел за бочкой и ждал.
Перед самым рассветом Старик распахнул двери сарая. Эрл уже сидел за рулем, двигатель рычал, а жирафы высунули головы в окошки. Окинув сарай прощальным взглядом, Старик тоже сел в кабину, и тягач выехал на улицу.
Я опрометью бросился к подкопу и оказался за воротами почти в то же время, что и они. Двое нью-джерсийских полицейских на мотоциклах уже поджидали жирафов, разрезая предрассветный мрак ярким светом фар. Они-то и сопроводили тягач до дороги.
Я вытащил краденый мотоцикл из-под поваленного дуба, дал по газам, и железный конь взвыл, зарычал, задрожал, а потом устремился за жирафами. Но сперва я старательно потер кроличью лапку Каза. «Калифорния, мы едем к тебе», — пронеслось у меня в голове. Ну и что, что нас разделяет вся страна, раскинувшаяся от одних искристых вод до других.
Откуда мне было знать тогда, что не у меня одного планы на жирафов — и, самое страшное, что, если планы эти воплотятся в жизнь, не видать нам Калифорнии.