На золотом крыльце 3
Шрифт:
— Титов! — всплеснула руками психолог и педагог организатор в одном лице. — А администрация в курсе?
— Да, да! Это же Хурджин, он у нас в мае духов ловил, помните? Он эманации проверить должен, во избежание повторного инцидента! — я нарезал эту дичь смело.
Почему? Потому что тролль сам лично позвонил в приемную и договорился о своем визите. У него даже командировочное было, из Орды, за подписью Бабая Сархана и с Большой Круглой Печатью с растопыренной пятерней. И приписка — «поставить на харчевое довольствие».
В общем, Хурджина запустили в кампус, и он изобразил элегантный поклон, а потом совершенно неожиданно и очень ловко взял Анастасию Юрьевну за ручку и поцеловал эту самую ручку.
— Мое почтение, — сказал он. — Так-то слишком прекрасный прривратник, как я посмотрю. Вашему мужу сильно повезло!
— Ага! — сказала Кузевич-Легенькая и захлопала глазами.
А потом тролль повернулся ко мне и сказал:
— Пошли, покажешь мне ту орчанку. С задницей!
Как будто бывают орчанки БЕЗ задницы!
— Фу! — фыркнула Анастасия Юрьевна нам в спины.
Конечно, сразу мы пошли не в столовую, а в каморку Людвига Ароновича. Он там как раз заканчивал паять гнездо для магического кристалла, который одновременно послужит и батарейкой — накопителем маны. Такие накопители подпитывались только и исключительно хозяином, и другого питания фамильяр не признавал. Поэтому «оживлять» котика будет уже сама Эля!
— Кхазад! Открывай! — с грохотом постучал в дверь каморки Хурджин. — Олог-хай пришел.
— Химмельхерготт! — заорал с той стороны Лейхенберг. — Ща-а-а-ас как я достану мой вундерваффише флюгегехаймен, из которого я ОБЫЧНО убиваю великанов!
— Что тако флюгегехаймен? — с ужасом прошептал тролль.
— Что-то пугающее? — предположил я, а потом крикнул: — Аронович, это мы! Это наш олог-хай, он свой!
— Свой олог-хай для гнома представляет собой пресс-папье в виде черепа на письменном столе или верстаке, — пробурчал гном, открывая гном. — Проходите.
Мы затолкались в столярку, и там совсем не осталось места.
— Вот! — сказал Людвиг Аронович и ткнул пальцем в котика на верстаке. — Плюшевый кот. С открытым пузом. Нужно взять вот кристалл, сунуть туда духа, вложить кристалл в пузо, закрыть пузо. И потом подождать, пока хозяин… Хозяйка! Пока она даст немного маны. Мурчало, кстати, я встроил, будет очень мелодично, бархатно. Тоже — на магической тяге. Ну что, блауеркрафтигедудль, камлать будешь?
— Не, — сказал синий великан и извлек откуда-то из штанов бутылку. — У меня так-то с собой.
И поболтал сосудом в воздухе. Там что-то возмущенно забулькало.
— У меня тут яогай! — заявил тролль. — Но он безобразничать не будет. Он хозяйку свою любить будет до умопомрачения, и вести себя как самый милый в мире котик. Иначе я ему его призрачный глаз на его призрачную жопу натяну. Смекаешь?
Он снова энергично потряс бутылкой. Оттуда забулькало очень покладисто и даже умоляюще.
— Смотри у меня! Я заветное слово на бумажке написал, и ты его девушке передай, пусть перед тем как ману закачивать его на ушко котику прошепчет, чтобы эта зараза притворялась как можно более естественно. Все получится, я те говорю. Не сомневайся! — заверил меня тролль. — Дава-а-ай сюда кристалл.
Синий исполин зубами выдернул пробку, тут же сунул в горлышко бутылки кристалл, и неведомый яогай со свистом всосался в розовые кристаллические глубины. Хурджин двумя пальцами запихал кристалл внутрь котика и сказал:
— Внутри яогай! Так-то паяй!
— Покомандуй мне, — зыркнул на него гном злобно и стал демонстративно шарить под верстаком — Где-то тут был мой флюгегехаймен…
— Не это! Не того! — запереживал громадный тролль. — Мы уже пойдем. Миха, давай мы пойдем эманации искать?
— Йа-йа! Идите. Там в столовой макароны по-флотски дают и салат «Белоснежка». Очень приятный! — закивал бородатой головой столяр-артефактор и склонился над котиком. — Не мешайте работать. Потом заберешь, с инструкциями, мин херц!
Мы вышли из каморки и тролль прошептал, озираясь на запертую дверь:
— Миха, никогда не верь кхазадам. У них в черепушке насрато, я точно знаю! Под столом у него — флюгегехаймен, а салат — «Белоснежка», очень приятный, понимаешь? — тролля передернуло. — Извращенец! Я этих подгорников на Кавказе навидался. Мы с Железноводскими гномами всегда враждовали, у нас с ними были разногласия по земельному вопросу… Пошли лучше в столовой эманации макарон по-флотски изучать. Я отсюда чую — там рожки с говядиновым фаршем и помидорным соусом. Я съем одно ведро! Или даже два!
Он так и сказал — «с говядиновым». А я что? Я тоже макароны по-флотски люблю! Да и вообще — когда нервничаю, то хорошо покушать — очень помогает.
А я нервничал. Почему? Потому что как там справился Бабай? Как там Эля доедет? Как она вообще вернется и как будет на меня смотреть? Последние дни, после ее дня рождения, мы общались мало, только короткими сообщениями — текстовыми и голосовыми, и мне ничего было не понятно. А когда мне непонятно — я дергаюсь. Там у нее все происходит, а я тут тупею, в этом колледже!
Сидеть на лекциях без Ермоловой было скучно, тренировки тоже особенного драйва не добавляли. Новые возможности как настоящего мага, конечно, интересовали меня очень сильно, но в целом — никакого такого особенного чувства, чтоб я молнии из задницы пускать начал от гордости или там вырос внутрь и над собой, я не ощущал. Тем более — пока я еще не раскочегарился: крыша над Башней на Тверской,1 стала моим пределом, мост развести я вряд ли бы сумел. Варианты проверить были: в Ингрию я ездил четыре раза, на эти самые кровельные работы, ну и в чердаке кое-кому библиотеку поправить, по Гутцайтовым наводкам.
Но больше времени проводил в кампусе: все-таки я, в первую очередь, студент, а потом уже все остальное!
И постоянно, постоянно я пялился в телефон: а вдруг — напишет? А вдруг — позвонит? Я Ермоловой даже конспекты фоткал и отправлял, и писать старался разборчиво, хотя и понимал, что глупости это — у нее видеотрансляция была с каждой лекции, а с практикой вроде как дедушка помогал, он был человек образованный, в Академии учился… В общем — выкручивало меня без Эльвиры, вот и все. Я только в эти несколько дней после Инцидента понял, как сильно к ней привязался.