Чтение онлайн

"Разумеется, будет! Скажите мадам, что она может прийти, когда пожелает!" - пожалуй, слишком торопливо отвечает аббат. Послушник исчезает, аббат слышит, как он бежит вниз по лестнице.

И сразу же - не иначе, ждала в коридоре - в келью входит баронесса де Монтраше!

Привычным жестом закрывает за собой дверь на задвижку и сбрасывает скроенное по монашескому образцу покрывало, предназначенное для роли кающейся грешницы.

Платье на ней темно-серое, почти черное - цвет, как нельзя более подобающий для благочестивых размышлений, но скроенное так, чтобы обтянуть все округлости великолепного тела. "И подумать только, что я, я сам обвенчал ее с этой дубиной!"

Она потягивается, выдергивает из волос серебряные шпильки, две толстые золотистые косы падают до колен - "Элоиза, Элоиза, да что же ты со мной делаешь!".

– Как вы неосторожны!

– А что тут такого? Разве весь монастырь не убежден, что мы собрались беседовать об искушении святого Антония?

– Все равно.... лучше не играть с огнем, Элоиза.

– Вздор. Если кто здесь и играет с огнем, так это вы, Рене.

– О чем вы, Элоиза? Говорите! Вы что, подслушивали?

– е надо торопиться, святой отец.
– откинув назад голову, она встает перед аббатом, чтобы тому удобнее было расстегнуть ей корсаж.
– Вот так. Рене раздевает ее нарочито медленно, эта процедура всегда доставляет ему наслаждение, даже большее, чем от самого соития. аконец Элоиза забирается в постель.- Иди ко мне.

У них заведено переходить на ты не раньше, чем они окажутся полностью нагими.

Аббат быстро ныряет под одеяло: вид его собственного телесного убожества рядом с ее великолепием выводит его из себя и лишает сил.
– Ты за мной шпионила?

– Просто видела в окно, как этот бык в кольчуге въезжал в ворота. О чем еще ты мог с ним говорить, кроме командории?

– А если и так - что тут дурного?

– А почему бы тебе просто не спалить на площади какое-нибудь старье из монастырской библиотеки, если тебе так сильно этого хочется? А, может, тебе эта злосчастная книга нужна вовсе не для того? ("Я должна остановить его. Любой ценой!")

– Ты не понимаешь! Это - Зло! С этой книгой можно воскрешать мертвых и вызывать демонов!

– Правда?
– Элоиза старательно строит восторженно-наивное лицо.
– И ты веришь?

("Совсем спятил! Ему только чернокнижником не хватало сделаться!")

– Колдовство существует, это догмат веры!

– Охотно верю, что колдовство существует, но вряд ли Черная книга дожидается тебя в командории. у сам подумай: неужели бы они позволили себя уничтожить, будь у них под рукой что-то подобное, и знай они, как этим пользоваться? Они и без книги, как я слышала, кой-чего стоили в бою!

– Если книга здесь, то мой христианский долг - завладеть ею, дабы заставить адское воинство покориться Господу и... и окончательно искоренить тамплиерскую ересь!
– изрекает Рене тоном проповедующего крестовый поход Петра Амьенского.

– Господь и без твоего участия справится с дьяволами, равно как и король - с тамплиерами. а твоем месте я бы предоставила Богу вершить Богово, а кесарю - кесарево и перестала бы гонять в развалины беднягу Терзье. ("Пока он и в самом деле не откопал там что-нибудь этакое...

апример, тело Ангеррана с крестом святого Доминика на шее!")

– Элоиза!!
– лицо аббата багровеет.

– Так значит, это правда - то, что говорил отец Юбер? ("Святая Цецилия!

Да неужто он сам не понимает, во что лезет?") А не боишься, что за книгой когда-нибудь явится законный владелец? ("И что кто-нибудь увидит на шее мертвого тамплиера драгоценность, которая должна находиться в сокровищнице святой обители!")

– Кто? Они все мертвы!

– Двадцать рыцарей мертвы. о орден жив. Кто укрылся в Португалии, кто в Англии, кто в Лангре. Все еще может перемениться. ("Особенно, когда аббат узнает, что святая реликвия, подаренная им любимой женщине, попала в руки его главного соперника! Да еще и нечестивца! Воистину, на ложе страсти мы не ведаем, что творим!") А ты сам говорил, что тело командора так и не нашли.

– Вздор. За эти полгода никто не видел Монтальяка живым.

– Так-то оно так, Рене. Да только и мертвым его тоже никто не видел!

Эта фраза рождает в мозгу настоятеля ужасную, невероятную мысль:

"Элоиза! Ты...

ведь ты спала с ним!!"

– С Ангерраном? Ты опять за свое, Рене?
– Элоиза хочет погладить любовника по голове, с тайной мыслью проверить, нет ли у него жара, но аббат резко отстраняет ее руку.
– у да, спала - только чтобы попробовать, каков он в постели. Так же, как со всеми остальными. у сколько еще можно повторять, что, в сущности, у меня есть только ты? ("И это пропахшее ладаном чучело еще корчит из себя ревнивца!").
– Элоиза старается говорить мягко и ласково, как разговаривают с детьми и блаженными, чтобы успокоить их. о аббат не желает успокаиваться: "Ты спала с ним... ты любила его ...

и ты помогла ему выбраться из замка! Вместе с его сатанинской книгой!

Где ты его прячешь, говори?!"

– у все, Рене, с меня достаточно. Это переходит всякие границы. Я сегодня же уеду, и больше вы меня здесь не увидите!" - Элоиза решительно встает с кровати и тянется за висящей на стуле одеждой. В ответ аббат с неожиданной для него силой швыряет ее, как куклу, обратно на постель.

"Пусти, сумасшедший!" "Я, ваш духовный отец, приказываю вам, - слышите, приказываю!
– во всем признаться! Или, клянусь, я найду способ заставить вас говорить!" - шипит преподобный Рене, врываясь в раскрывшуюся перед ним долину любви, как Ален Терзье - в командорию тамплиеров. "Хорошо, хорошо... Если так, то я привезу тебя к нему... (душевнобольным говорят то, что они хотят слышать!) Он в надежном месте... книга будет у тебя... и кубок... Дней через десять ("Святой Рене! Святая Элоиза! Сделайте так, чтобы, проспавшись, он выкинул из головы этот бред!")... Раньше нельзя...

не будет случая... у ты же не хочешь, чтобы о нас заговорили!... Аббат, получив наконец от женщины то, что хотел, смотрит на нее почти с ненавистью.

– Элоиза! Я даю вам десять дней. Если в назначенный срок книга не будет здесь...

Я поступлю... Трибунал инквизиции поступит с вами, как с ведьмой и прелюбодейкой!

– Рене, Рене!
– Элоиза огромным усилием воли добивается, чтобы ее смех звучал естественно. ("Я слишком далеко зашла... а он - дальше некуда. Пора кончать. А жаль: он был весьма полезен... и щедр")...
– Можно подумать, мне самой не хочется быть любовницей... кардинала де Сент-Эмиля!

– А мне - возлюбленным... герцогини де Монтраше!
– клюет на приманку аббат.
– За это следует выпить!

– Разумеется! ("Спасибо, святая Элоиза!")

Подойдя к столу, баронесса наполняет вином бокалы, затем, делая вид, что поправляет кольцо, осторожно сдвигает ногтем камень...

От упавшей в бокал прозрачной крупинки вино мгновенно мутнеет, и сразу же вновь становится прозрачным.

– Ваше здоровье, мадам герцогиня!

– Ваше, монсеньер кардинал!

– Твой долг христианки - открыть мне убежище еретика!
– уже игривым тоном шепчет ей на ухо повеселевший аббат, лаская ее пышные ягодицы и предвкушая, как первым делом выпросит у Сатаны любовное копье подлиннее.... о да, в точности такое, как у этого нечестивого графа! Чтобы Элоиза, как полагается благовоспитанной даме, в отсутствие мужа не искала иных развлечений, кроме беседы духовного отца!

– Можете быть спокойны, мсье аббат: очень скоро вы сможете лично побеседовать с мессиром де Монтальяком...

...Два дня спустя монастырские колокола звонят отходную по скоропостижно скончавшемуся отцу настоятелю - образцу благочестия, борцу с ересью, светилу богословия. "Сердце, - выносит свой вердикт брат лекарь, сердце у него всегда было слабое! А он так изнурял себя ночными бдениями и постом!" Приехавшая на отпевание Элоиза, которой черное очень к лицу, шепчет про себя, склонившись, чтобы последний раз приложиться к руке своего духовника: "Теперь Ангерран может спать спокойно... и я - тоже".