Чтение онлайн

— Господа, — он развел руками, — надо в зал.

— Интересное что?

— Сообщение Покровского.

Председательствующий Султан Шахим-Гирей как бы представлял Покровского собранию. Звучал его немного акцентирующий голос.

— …в тяжелую годину, когда Кубань охвачена пожаром большевизма, когда анархия давит и сжимает нас в своих тисках, в эту тяжелую годину вы, славный воин, пришли к нам на помощь…

Покровский вышел па трибуну и обвел всех решительными глазами. На его лице появилась и сразу потухла холодная усмешка. От него ждали спасения, и он хорошо почувствовал это. Не так давно члены рады, испуганные появлением почти под степами города новороссийских красногвардейцев, вверили ему, неизвестному офицеру, охрану своих жизней. Он спас их, разбив на небольшой речушке Чиби неорганизованную дружину черноморских рабочих, и получил от рады чин полковника. Еще раньше он избавил этих людей от дурных снов, расстреляв демонстрацию екатерииодарского пролетариата.

— Господа члены рады, я прибыл с фронта. От лица первых батальонов, борющихся за основные государственные устои, я привез вам привет. — Пережидая, пока улягутся аплодисменты, он наблюдал оживленного Кулабухова, сидящего в первых рядах вместе с представителями линейного казачества, полковника Филимонова, длинного узкогрудого «генерала от черкесов» Султана Шахим-Гирея, председателя правительства Луку Быча… Покровский взглянул па часы, прихлебнул из стакана. Шум смолк.

— Положение сторон мною подробно доложено войсковому атаману полковнику Филимонову, — продолжал он, — также вы все только что присутствовали на печальном докладе полковника Савицкого о развале наших войсковых частей. Кубанские полки, так бережно приведенные с фронтов, как вам известно, разложились. Надежда теперь на честное офицерство, созванное нами повестками, и па войска, верные правительству. Эти соединения вам, конечно, известны…

— Перечислить, — предложил Кулабухов, приподнимаясь, — просим перечислить.

Поднялся Султан Шахим-Гирей.

— Так как заседание происходит при закрытых дверях, считаю возможным уточнить верные правительству войска, дабы иметь полное представление о размере нашей активности.

Покровский утвердительно кивнул головой, подкрутил усики, оправил рукава черкески. Недавно приписанный в казаки, он с удовольствием носил новую форму.

— Гвардейский дивизион, вторая сотня черкесского полка, — заученно отчеканивал он, — училище Кубанского войска, Коистангиновское военное училище, первая и четвертая школы прапорщиков, партизаны бывшего отряда Галаева, добровольческий отряд защиты Учредительного собрания полковника Покровского, отряд полковника Лисевицкого и, кажется, все, — поднял вверх глаза, — да, адыгейская конница генералов Эрдели и Гу-лыги. Не подсчитываю. Каждый из вас при сопоставлении докладов Савицкого и моего может произвести соответствующие арифметические вычисления. Вот, примерно, все, господа члены рады, что мы имеем для отражения наступления Армавирского совдепа. Офицеры и… — Покровский запнулся и, кашлянув, добавил: — казаки посылают вам свой привет и глубоко верят, что вы дадите много награды тем людям, которые кладут свои жизни, свое достояние за Кубань, а в дальнейшем за всю Россию. Приветствую вас, господа члены высокого собрания.

Первым крикнул «ура» Кулабухов, за ним остальные. Покровский сошел вниз, небрежно раскланялся и быстро пошел к выходу.

— Вы заметили у него металлический блеск в глазах? — сказал Быч Кулабухову.

— У героев всегда должен быть металл во взоре, — сказал Кулабухов и похлопал вслед Покровскому.

На улице имени великого Гоголя, воспевшего высокую патриотическую доблесть мужественного племени вольных людей, на карауле стояли их потомки, одетые в живописную форму. Рослые казаки гвардейского дивизиона, сформированного сто семь лет тому назад, были пока единственными представителями многотысячного войска. Они остались верными шатающемуся трону кубанских правителей. Гвардейцы, поставленные у подъезда рады, имели символическое значение. Рада считала себя властью нового, вполне самостоятельного государственного образования, и избранники казацкого старшинства воздавали себе царские почести. Они управляли от имени народа, но народ не был на их стороне. Сколько яда провокации должно быть влито в сердца доверившихся людей, чтобы отравить сознание и бросить в огонь междоусобицы смелые полки кубанского товарищества!

На фронтонах театра высечены барельефы известных мужей, творцов искусства и честной мысли. Слабо покачивающийся фонарь, тихо посапывая газолином, то освещал эти барельефы, то снова прятал их во мраке южной предвесенней ночи.

Покровский отпустил поджидавший его автомобиль. К нему подвели лошадей. Хорунжий Самойленко, помощник коменданта города, услужливо оправил чепрак. Покровский приучал себя к лошади. Бурка, надетая им, закрыла украшенный серебром нахвостник, это не понравилось полковнику.

— Неудобная одежда.

— Отдохнуть, ваше превосходительство? — спросил Самойленко.

— В гостиницу Губкина, — не глядя, бросил Покровский.

На улицах было безлюдно. По трамвайным рельсам схватывалась поземка. Прошел караульный юнкерский взвод, покачивая штыками. Когда штыки попадали в полосу света, по ним пробегали зайчики. Взводный командир, подпоручик, узнав Покровского, скомандовал «смирно», отделился от юнкеров и старательно, отчеканивая фразы отдал рапорт. Покровский принял рапорт, нагнулся, пожал руку подпоручика.

— Только без дураков, — сказал он неожиданно.

Офицер опешил. Покровский зачем-то погрозил ему пальцем и тронулся дальше.

— Без дураков, — машинально повторил Покровский приблизившемуся Самойленко.

Отряд, выведенный Хомутовым из Богатуна и пополненный жилейцами, около месяца простоял на станции Тихорецкой, куда подтягивались вооруженные силы революционной Кубани.

Вскоре на Тихорецкую прибыл Барташ, посланный сюда из-Армавира для партийной работы в частях, подготавливающих поход на Екатеринодар..

Хомутов встретил Ефима в главном корпусе паровозных мастерских, где спешно заковывали новый бронепоезд, названный «Шлпссельбургский узник».

— Не ты ли название придумал? — спросил Хомутов.

— А что, плохо разве?

— Почему плохо? Очень даже хорошо. Вот я бы так не догадался, — признался Хомутов. — Вот в Кавказской, видать, тебя не было, там просто пустили под номером. Бронепоезд номер двадцать пятый.

— Если будем хорошо драться, название можно изменить.

В большом корпусе, накрытом полуовальной крышей с побитыми стеклами, гремело железо, стучали пневматические молотки, и за чеканщиками волочились жирные шланги. Паровоз стоял серый, неуклюжий от брони, как птица с подмоченными и опущенными крыльями. В следующем помещении печи отбрасывали горячий отблеск ложащийся на обнаженные спины. Листы котельного железа, прежде чем пустить на броню, подвергали термической обработке и здесь же закаливали в ржавых металлических ваннах. В вагонном цехе оборудовали две тяжелые пульмановские платформы, изнутри усиливая обшивку стальным клепаным кожухом. Полое пространство между наружной обшивкой и кожухом засыпали песком, смешанным с мелкой стружкой. На одной из платформ возились матросы. Они монтировали небольшую скорострелку, снятую с военного корабля.

Барташа встречали, как хорошо знакомого, разговаривали с ним, советовались.

На площади, возле здания главных мастерских, шло обучение недавно набранной пехоты. Те же рабочие, одетые в лоснящиеся теплые куртки, маршировали, бегали, кололи мешки, набитые соломой.

— Учись, Иван, — сказал Барташ.

— Этому мы уже давно наученные, Ефим, — ухмыльнулся Хомутов, — моим только дай порвать.

— Повторение — мать учения. Всему без тренировки можно разучиться.

— Сколько они выставляют, а?

— Четыреста человек. Боевой рабочий отряд. Большая половина уже ушла под Выселки.

— А Кавказская?

— Побольше. Девятьсот пехоты да сто шестьдесят кавалерия, орудия есть, пулеметы.

— Наверное, фронтовики пособили?

— А без них нигде не обходится.

— Вот бы меня туда, Ефим. К нашей реке поближе, да и войска там больше, — Хомутов рассмеялся, — еще подумаешь, от испуга?

— Зато там генералов собралось побольше. Верно, хочешь туда?

— Мне все равно.

— Завтра погрузишь отряд.

— Ты что это, сам?

— Сегодня утром еще решили. Совместно…

Ровно через сутки Хомутов высадился в районе станицы Тифлисской. Наступление только начиналось.

Приведенная Хомутовым батарея была направлена под командой Шаховцова в станицу, где расквартировался 3-й кавказский стрелковый полк, получивший при-кубанский боевой участок.

В станице Казанской Хомутов снова повстречал Бар-таша и был чрезвычайно этим обрадован.

— Ты как бог вездесущий, — удивился он, тряся ему руку, — кое-кто позавидует такому родычу.