Чтение онлайн

— Да садитесь же! — прикрикнула она. — Поставь самовар, доченька! Дастархан принеси!

Айпарча заметалась, как во сне, улыбается. Она рада! Очень! Хочется плакать, смешно!..

Айпарча растапливала самовар, пришла матушка Тиник.

— Каким родственником он тебе приходится? — раздраженно спросила она. — Держится степенно… Таких следует остерегаться!..

— Бояться — остерегаться! Сын же ваш прислал! — сказала Айпарча. — Ну, а что касается родственников, мои родители в Байсуне самые богатые из родичей!

Старуха достала из сундука скатерть из тонкой шерсти.

— Родичи — это хорошо, — сказала она, беря из плетеной корзины две лепешки. — Но сейчас твоя судьба в моих руках… Я верно говорю? На рассвете поблизости крутился Джаббар. Ты видела? Кто его прогнал? То-то!.. В это смутное время нельзя никому верить!.. Поди! Если вскипела вода, скажи Улугай, пусть заварит!

Айпарча, улыбнувшись про себя, вышла и крикнула:

— Улуг-а-а-ай!..

Какой звонкий, приятный голос.

Направляясь сюда, Курбан не думал, что он будет говорить Айпарче: хотел только увидеть ее. И все. Но он должен, обязан был поговорить с ней.

— Как видите, родственница ваша жива-здорова, — разливая чай, сказала матушка Тиник, — Не скрою, она мне очень понравилась! Спросите — хорошо ли ей здесь живется? Что она ответит? Э, да кто посмеет ее обидеть! Если Джаббарбек опять появится в окрестностях моей усадьбы, так вон оно, ружье. А теперь мы отправимся в путешествие. Надо, молодой человек, на мир посмотреть. Вы, видать, ученый… Как вы думаете, имеют право женщины на путешествие? Помнишь, Тонготар, ну эту героиню из «Алпамыша»… как звали ее, Барчин?.. А какими храбрыми воинами были в древности женщины… Лихие наездницы, отлично владели мечом, они отважно бились с врагами, не уступая мужчинам ни в чем! Верно говорю, Ай-парча?

— Спасибо вам, матушка! — Курбан кивнул в сторону Айпарчи.

— Дядя ее тоже навещал… Она ни в чем нужды не знает.

— А вы к нам, Курбан-ака… надолго? — спросила Айпарча, пристроившись возле старухи.

— Кто знает. Время такое — мы не можем знать, где будем завтра…

На холме возле дома появился всадник.

— Господина шейха… и вас, господин Тонготар, просит срочно прибыть к нему его превосходительство Ибрагимбек! — прокричал он.

— Если у вас есть еще что-то сказать, говорите, — заторопился Тонготар.

— Я хотел только увидеть ее, — проговорил Курбан равнодушно. — Случится встретить ее матушку, успокою, скажу: девушка под теплым крылом.

Старуха засмеялась, показав еще довольно крепкие белые зубы.

— Видимо, все байсунцы скупы на слова, неразговорчивы! Вчера ее дядя тоже все смотрел, смотрел на нее… выпил чайник чая, сказал четыре слова и ушел.

— Пусть дядя придет, — сказала Айпарча, заметно побледнев и пряча грустные глаза.

— Хвала и благодарность создателю, который одарил нашу страну справедливостью и совершенным благородством эмира повелителя тюрков, столпа мира, защитника ислама и мусульман! Да будет жизнь его величества на милости творца столь же продолжительна, как вечность!

Звучал голос Нуруллахана над площадью, заполненной народом до самой тутовой рощи, где верблюды каравана, опустившись на колени, жевали свою белую пенистую жвачку. Посол заметил: люди хмуро смотрели на него. «Ибрагимбек, видно, не сдержался, проговорился… Лишь бы кончилось все добром, — думал Нуруллахан, вглядываясь в лица. — И дождь не ко времени…»

Он чувствовал, что люди совершенно равнодушны к имени Саида Алимхана, к его «подаркам и сердечным приветам». Попытался прочувствованно, доступным для всех языком, сообщить, с каким вниманием мусульмане всего мира следят за борьбой бухарцев с неверными, захватившими землю священной Бухары, — но и это не возымело никакого действия.

Под чинарой, криво улыбаясь, злорадствовал про себя Джаббар Кенагас. «Мелковатым человеком оказался Ибрагимбек. Да это и чувствовалось. Эмир знал, что делает», — думал он, уверенный в силе Энвера-паши.

Энвер-паша внимательно наблюдал за тем, как слушают люди выступление Нуруллахана, изредка бросая косой взгляд то на стоящего рядом Ибрагим-бека, то на ишана Судура, находившегося справа от него. Когда он повернулся к нему, хазрат надменно пожал плечами. Энвер-паша поклонился.

— Напрасно уважаемый Нуруллахан столь пространно излагает замыслы эмира. Здесь в основном люди Ибрагимбека… а они недовольны, разве он не видит, смещением их соплеменника с поста главнокомандующего, — шептал раздраженно ишан Судур.

— Согласен! — бросил Энвер-паша и выпрямился.

Он нервно хрустнул пальцами, нетерпеливо переступил ногами, как застоявшийся конь. Энвер-паша понимал: если Нуруллахан и дальше будет продолжать в таком духе, может случиться — толпа взрывом недовольства выразит свое отношение к замене командующего.

От зоркого взгляда Энвера-паши не ускользнула растерянность на лицах людей, когда Ибрагимбек представил его главнокомандующим вместо себя. И это он посчитал естественным проявлением чувств: Ибрагимбек был своим, местным, да еще главой племени лакаев, а он — чужой, пришлый, из страны, о которой здесь мало кто знал и слышал. Если уж говорить об эмире и его режиме, то Энвер-паша уже убедился, насмотрелся и наслышался вокруг Бухары и в селениях, где Советская власть укрепилась, об отношении народных масс к этому режиму и к самому Саиду Алимхану. Так что, он считал, не надо строить иллюзий на счет слабости Советской власти. Размышляя долгими ночами то у степного костра, то в приютившем его доме, он пришел к твердому выводу — исламскому комитету и штабу исламской армии, да и всем людям, занимающимся идеологической обработкой народа, надо пересмотреть в корне свою политическую платформу о структуре и идейной основе будущего исламского государства. Выдвигаемые лозунги и обещания народу о справедливом решении социальных задач должны быть многократно сильнее осуществляемых уже на деле целей и задач Советской власти. Только тогда можно надеяться на успех победы исламской революции. Однако без сильной политической партии все задуманное может остаться эфемерной мечтой. Об этом Энвер-паша довольно убедительно высказался на секретном совещании с участием представителей западных держав. Саид Алимхан поддержал его, но англичане выразили мнение, что с этим торопиться не следует, пока вопрос надо решать военным путем. Тогда Энвер-паша окончательно понял — англичане не собираются отдавать политическую власть. Когда они остались с Саидом Алимханом одни, эмир внимательно выслушал планы создания и организационную структуру будущей партии.

— Вы не спеша начинайте работу. Назовем организацию, пока условно, если согласны, мусульманской народной партией, — сказал Саид Алимхан. — В разработке программы и устава вам поможет его преосвященство ишан Судур… Привлекайте его активно! Не смущайтесь его возрастом. Он мыслит современно!.. И еще. Приглядитесь к ученику ишана. Умный молодой человек… Ибрагимбек не настолько тонок и образован, как эти. Но исключительно надежен в нашей борьбе. Постарайтесь стать друзьями, учитывая все те нюансы его характера, о чем мы с вами уже обстоятельно говорили…

…Энвер-паша, очнувшись от охвативших его дум, осмотрелся. Ибрагимбек устало поглядывал по сторонам, ишан Судур, казалось, дремал, прикрыв глаза, но руки нервно перебирали четки. Нуруллахан продолжал разглагольствовать о значении борьбы с Советской властью на земле священной Бухары. Энвер-паша скорее инстинктивно почувствовал, чем понял, что Нуруллахан подходит в своей речи к тому месту, когда он должен сообщить, почему его, Энвера-пашу, эмир назначил на пост главнокомандующего вместо Ибрагимбека.

Энвер понимал: необходимо прервать речь посла. Сказано слишком много, люди устали слушать, они раздражены…

— Бек, — придвинулся он к Ибрагимбеку и горячо зашептал ему: — Хватит меня расхваливать, а? Вы представили — и этого вполне достаточно. Народ устал слушать посла, люди хотят слушать вас! Вы меня понимаете?..

Ибрагимбек усмехнулся и, подойдя к Нуруллахану, который действительно сделал паузу перед тем, как начать говорить об Энвере, положил ему на плечо тяжелую руку и громыхнул во всю мощь своего голоса: