Чтение онлайн

— У нас родители в городе голодают, нельзя ли им что-нибудь из продуктов выделить, мы бы отвезли заодно.

— Ну, за этим задержки не будет. Нагрузим полные сани. Всегда рады помочь вашим матерям, братьям и сестрам. Им там не сладко, знаю… Кстати, Иван Левонович, — обратился командир отряда к секретарю межрайкома, — мы, можно сказать, случайно позавчера отбили возле Смолевич большой обоз у гитлеровцев: четыре повозки с мукой, десяток коров и много другого добра. Так что можем поделиться.

— Что сможете, то и дайте. Спасибо скажем. А вот ребят не обижайте. Выделите им побольше и мяса и муки.

Назавтра разрубленная на четыре части туша коровы, четыре мешка белой муки и заколотый поросенок были уложены в сани и прикрыты сверху сеном. Перед самым отъездом Кононов дал мне еще большую пачку немецких марок.

— Передай матери. Пригодятся.

Сидя на мягких санях, Мелик шутил:

— Богатство какое везем. Целый дом за него купить можно. Вот обрадуются наши!

Только одним нам известными проселочными дорогами подъехали мы к Борисову и через Горбатый мост проскочили мимо Печей. Было уже темно, но еще не очень поздно. Ехать в город и в это время развозить по домам партизанские подарки мы не осмелились.

Остановились в небольшом густом леске, метрах в семистах от первой городской улицы. Привязали лошадь к дереву, положили ей сена, а сами разошлись в разные стороны. Юзя пошла на улицу 10-летия БССР, мы с Меликом — на Первомайскую. Договорились встретиться на этом же месте через два часа.

В девять часов вечера мы все почти одновременно возвратились на условленное место.

Ни лошади, ни саней с партизанскими подарками, которых так ожидали наши родственники, не было. Что же делать? На чем теперь вывезти из города шесть тяжелых пулеметов? И еще. Вдруг лошадь сама отвязалась и пошла в город, поближе к человеческому жилью. Полицаи обязательно остановят, найдут продукты. Они сразу заподозрят неладное и пойдут с обыском по домам. Могут нарваться и на нас.

Мы решили, пока не поздно, забрать оружие и идти в отряд. «Донесем как-нибудь», — сказала Юзя. После случившегося она тоже не осмеливалась оставаться в городе.

За каких-нибудь полчаса мы выкопали пулеметы, завернули их в мешки и двинулись в сторону леса. Ни Мелик, ни Юзя даже не попрощались со своими. Они попросили мою мать рассказать им обо всем и успокоить.

К полуночи мы едва добрались до большого леса и остановились метрах в ста от Дубового Лога.

— Я дальше идти не могу. Надо искать коня, — заныл Мелик и растянулся прямо на снегу.

— Где взять коня? Что ты выдумываешь? — разозлились мы на него.

— Я пойду в деревню и у кого-нибудь попрошу. Партизанам не откажут.

— А что, если на самом деле попробовать… — начала соглашаться Юзя. — Вернем же мы лошадь через несколько дней.

— Вот и я об этом говорю, — обрадовался Мелик. — Вы оставайтесь здесь, а я быстро сбегаю в деревню.

— В деревню пойдем мы с Юзей. А ты, нытик, будешь охранять пулеметы, — решительно заявил я.

Мелик обиженно вздохнул:

— Мне все равно. Лишь бы был конь. Чтоб не тащить на плечах эти пудовые железяки.

Подходя к селу, мы заметили огонек в крайней хате и направились к ней. Во дворе стояли большие сани. Значит, лошадь у хозяина есть. Заглянули в окно — ничего не видно, окно завешено одеялом. Прислушались — слышен чей-то разговор.

— Заходим? — спрашиваю Юзю.

— Конечно, — шепчет она и вытаскивает гранату из кармана пальто.

Резко открываем дверь и — какой ужас! За столом сидят шесть человек с белыми повязками на рукавах и пьют самогон. Рядом, на большой лавке, лежат винтовки и ремни с патронташами.

— Ни с места! Иначе всем конец! — не растерявшись кричит Юзя и взмахивает гранатой.

Я наставил свой маленький браунинг на самого здоровенного полицая.

Гитлеровские холуи от неожиданности выпустили стаканы из рук и молча уставились на нас.

— Кто хозяин? — спрашивает Юзя.

— Я, — поднялся из другого угла хаты высокий крестьянин.

— Сейчас же запрягайте свою лошадь. Это приказ командира. Он с отрядом стоит на дороге, — припугнула Юзя полицаев.

Хозяин послушно идет к двери. Выхожу за ним и я. Юзя остается в доме одна с полдюжиной головорезов. Кто-то из них попробовал шевельнуться, но девушка угрожающе подняла гранату и предупредила:

— Еще одно движение — и все будете на том свете.

Мы с хозяином в это время быстро вывели из хлева молодого коня и запрягли в сани.

— Ироды проклятые, — ругал он полицаев, — ввалились в хату еще с вечера и до сих пор пьянствуют. Говорят, за партизанами охотились. Надо бы всех этих бобиков прикончить. Но вы этого не сделаете. А то убьют фашисты и меня, и жену, и детей.

— Только потому и оставим их на этот раз живыми, — успокаиваю я его. — А коня мы вам вернем, обязательно вернем.

— Бог с ним, с конем, сынок. Если надо, пусть послужит партизанам. Добрая лошадка, обижаться не будете.

Войдя в хату, предупреждаю онемевших полицаев:

— Если посмеете раньше чем через два часа выйти из хаты, пеняйте на себя. Благодарите нашего командира, что он сегодня добрый и не хочет о вас руки марать.

И к Юзе:

— Забирай с лавки оружие.

Юзя быстро собрала все шесть винтовок и, прихватив ремни с патронташами, оттащила их в сани.

Из села выехали галопом. Мелик едва успел забросить пулеметы в сани и сесть сам.

— Что случилось? Чего мы летим? — тряс он меня за плечо.

Мы молчали. Рассказывать не было времени. Надо было как можно скорее отъехать от опасного места. В двух километрах от Дубового Лога, в деревне Гора, стоял большой гитлеровский гарнизон. Полицаи могли поднять тревогу и устроить погоню.

И только после того как Мелик нащупал в сене полицейские винтовки, мы наспех рассказали ему о своих приключениях. Он сперва молчал, а потом начал кричать на нас:

— Чего вы гоните? Коня хотите загубить? Ни полицаи, ни фрицы ночью в лес не сунутся. Они теперь леса пуще огня боятся. Да и вы их здорово напугали.

Когда мы вернулись в отряд и рассказали про все партизанам, те покатились со смеху.

Срочно была выпущена «молния», в которой художник-самоучка сделал два рисунка. На первом изобразил, как у нас вместе с лошадью крадут и сани, нагруженные мясом и мукой, а на втором — как мы обезоруживаем полицаев.

Командир отряда Кононов выстроил отряд и перед строем объявил нам благодарность.