Нафаня
Шрифт:
Был шанс жить иначе, питаться хорошей пищей и жить в прекрасной квартире. Он предоставлялся мне по несколько раз в день, но всякий раз с презрением отвергался. Лучше умереть, чем жить предателем.
Допросы длились бесконечно. В вечном полумраке темницы я потерял счет времени и не знал, что сейчас день, или ночь? Стал забывать, как выглядит день. Но однажды он обрушился на меня, заставил зажмурить глаза. Освобожденный из холодных объятий каменного склепа, под охраной двух конвоиров трясся я по кочкам и ухабам дороги в кузове старой, раздолбанной машины.
Я попал в лесной трудовой лагерь, где было много таких же бедолаг, работающих под присмотром охранников из числа тех, для кого Родина — лишь пустой звук.
Кругом были непролазные джунгли, бежать было невозможно. Приходилось день ото дня собирать бананы для армии врага, стискивая зубы и кулаки под градом издевательств и под посвист бичей надсмотрщиков, частенько гулявших по спинам заключенных.
Мучения в душном мире первобытных джунглей, среди ударов хлыстов и укусов летающей мерзости обещали быть вечными, но свалила болезнь — малярия, и даже удары бичей не могли заставить меня работать вновь. Я умирал, но больше не видел заботливых врачей. Ненужная вещь, брошенная хозяевами. Днем позже с группой таких же несчастных меня вывезли с территории лагеря и перевезли в другой, расположенный в глубине бескрайней степи, где нам предоставили возможность самостоятельно решать проблему жизни и смерти.
Я выбрал жизнь, так как был молод и безумно хотел жить. Меня миновала участь, постигшая многих. Выживший, я вновь представлял интерес, как исправный механизм, которому можно всучить тяжелую работу и затем нещадно эксплуатировать.
Нелегок был хлеб подземных выработок. С каждой минутой кирка становилась все тяжелее, а отбитые куски породы все мельче. Усталость жила в каждой клетке крохотного тела. Порой начинало казаться, что я родился с ней. Я заметно слабел. Нужно бежать, даже если платой за побег будет казнь. Это лучше, чем просто загнуться в глухом каменном мешке.
Сон седьмой. Побег
И я бежал. Дорога к побегу открылась в образе подземной реки. Я бросился в воду. Отчаянно работая вмиг позабывшими усталость руками, устремился с ее течением вдаль, злорадно успев отметить вой тревожных сирен, возвещающих охранникам об исчезновении пленника.
Я успел уйти далеко, когда меня взяли. Наверняка я далеко не первый беглец, а река, элементарная ловушка. Рыболовная сеть преградила путь в самом узком ее месте, там, где она, радостно урча, вырывалась на свободу из каменного плена подземного мира.
Меня били. Долго. Нестерпимо ломило все тело, пока грузовик вез в неизвестном направлении.
Сон восьмой. Казнь
Я не питал иллюзий насчет своей участи после неудачного побега. Но, тем не менее, действительность оказалась ужасной. Огонь. И нет сил сопротивляться. Руки и ноги, словно налитые свинцом, и гигантский костер. Я стиснул зубы, чтобы не закричать в те последние мгновения, что я буду еще жив в огненном аду.
Сон девятый. Победа
Но боль была превыше. Я рванулся и закричал. Крик боли, вырвавшийся из глубины подсознания, заставил открыть глаза.
Я лежал на почерневшей от гари и копоти, усыпанной обломками метел и ступ поляне. Лежал и кричал от боли. Огненный ручеек от догоравшей поблизости ступы жадно лизал руку. Я попытался высвободить ее из огня, но мое отчаянное усилие отозвалось лишь сумасшедшей болью, затмившей на мгновение все краски мира. Тогда я предпринял еще одну попытку вырваться из огненного плена. Напрягшись в неимоверном усилии, откинул свое непослушное тело в сторону, уступив дорогу пылающему ручейку.
Последнее, что я видел перед тем, как надолго погрузиться в забытье — гномов и троллей, бегущих в панике, и преследующий их сказочный люд. Это была победа!!!
Это был последний сказочный сон из тех, что посещали меня каждую ночь. Сны прекратились, и я стал собираться в дорогу. Подходило к концу богатое впечатлениями лето, приближался сентябрь и новый учебный год.
Простившись с бабулей, уходя, повинуясь какому-то неясному чувству, я обернулся, и в этот миг с порога дома улыбнулась такая родная плутоватая рожица Нафани и ослепительно блеснула на его груди большая золотая медаль!