Нарцисс всемогущий
Шрифт:
– Наверное, беда в том, что тебе важна сама конечная цель. Важен результат. Важно выйти из всего этого победителем, но помусолив, что да как, понимаешь, что победителем выйти ой как сложно. Будет, в лучшем случае, ничья. От того и нет действий. Это глупо.
– Да. В том то и дело, что я на десять ходов вперёд считаю.
– В любом случае не увлекайся одним планом, учитывай обстоятельства и потихоньку что-то делай. Тут как в шахматах.
Настолько увлекаешься своей гениальной идей мата, что не замечаешь, как противник ставит мат тебе. Иногда лучше не думать, пускаться в плавание и будь что будет.
– Я всегда думаю о том, что будет.
– Предложи ей встретится.
– Это не сработает. Она не будет со мной встречаться. Из чувства самосохранения и из гордости.
– Ты подсознательно настраиваешь себя на фиаско, а ведь знаешь что мысли мотивированы.
– Материальны…
– Да какая к черту разница! Ты слишком много думаешь, размышляешь, умничаешь!
– Я слишком хорошо все понимаю.
– Не думай за неё. Предложи.
– …
– Я вот знаю, что встреча будет незабываемой, ваши отношения сдвинуться с мертвой точки, и все получится.
– Не знаю, цветы мои она выкинула.
– Попробуй что-нибудь другое. Книгу ей отправь в подарок, со смыслом, намеком. Книгу не выкинет. Например, «Скажи мне, что ты меня любишь», любовные письма Ремарка к Дитрих. Как по мне там всё красиво, конечно, но ужасно нудно и слащаво. Ей должно понравиться. Моя вот в восторге от этой книги.
Я вспомнил книгу, подаренную N., известным всей стране телеведущем В. И. и поежился. Кулинар начал ухаживать за N. сразу после кулинарного шоу, в котором она участвовала. N. же утверждала, что это «обычная вежливость».
– Ну да, книгу не выкинет.…Наверное.
– Каких изменений ты ждёшь с её стороны?
– В принятии меня. Чтобы она не пыталась вывести любым путем на свои рельсы. – Официант, которого мы уже и не ждали, наслаждаясь общением и уютной атмосферой, принес мой капучино и раф с ореховым сиропом для Х. – Смотри, мне на капуче нарисовали ж…, похоже запланировано было сердце, но Вселенная все расставила по местам.
– Вселенной на тебя наплевать. Не забивай себе голову. Это ты сам рисуешь в своей голове ж… вместо сердца и мешаешь себе быть счастливым. Хотя, если человеку нравится быть несчастным, его невозможно остановить или переубедить.
Х. что-то говорил еще жутко мотивационное, а я погрузился в воспоминание трех недельной давности, в котором Х. и его девушка Бе. принимали непосредственное участие.
В ту злосчастную пятницу я поехал в «Икею» и купил новое постельное белье, мягкий коврик в ванную, большое махровое полотенце для тебя, пушистые тапочки, гирлянду из больших лампочек, вешалки для твоих платьев и орхидею «Ванда» в стеклянном бокале. Я планировал предложить тебе снова переехать ко мне. В те дни, ты была еще милосердна ко мне. Нам удалось примириться после прошлой ссоры, и мы продержались целых четыре месяца, почти до конца лета. Мы с тобой начали снова встречаться, но не съезжались вместе. Лед был тонок и я чувствовал, что временами ты отдаляешься от меня. Тогда я еще не знал о существовании кулинара В. И. и его ухаживаниях.
Ты ждала меня у себя вечером на ужин, но ко мне, как всегда внезапно, приехал пьяный Х. С собой у него была бутылка водки и история о драматическом расставании. Х. театрально пытался вывалиться в балконное окно, несколько раз падал под стол и звонил своей девушке по старому неработающему настенному телефону. В итоге мне пришлось засунуть его отмокать в ванную. Отправить его домой в таком состоянии я не мог, но и оставить одного не представлялось возможным. Х. абсолютно вымотал меня. Я набрал его девушку и предложил воссоединиться им немедля. Она спросила меня: «Как ты справляешься с ним? И я ответил: «А кто тебе сказал, что я справляюсь?»
Потом я набрал N., понимая, что скандал неизбежен. В моем телефоне было три пропущенных звонка и куча сообщений от нее.
– Я постоянно что-то пытаюсь из себя выжимать…Так трудно было самому написать или позвонить, без моих подстегиваний? Тебе совсем наплевать на меня?
– Я просто очень устал…Х. совсем измотал меня. Ты же знаешь какой он, когда пьяный.
– Зайти на тридцать секунд, чтобы что-то написать может даже самый измотанный и уставший человек в мире.
В трубке было слышно, как N. колет лёд ножом и как звенят кусочки льда, ударяясь об стенки бокала.
– Ты опять там колешь лёд, как Шерон Стоун?
– Да, Я колю лёд острым ножом. Люблю неровные края. Всегда любила. Но тебе уже не суждено это увидеть.
– Отчего ли?
– Оттого ли!.. Потому что ты все время врешь!
– Ну это форс-мажор, понимаешь?
– А у тебя все время форс-мажор!
Из ванной периодически доносилось: «Иий», вздох и протяжное «Ааа». Пьяный X. пытался протрезветь в ванне с холодной водой уже несколько часов, но пока без особых результатов.
– Я приеду чуть позже, – сказал я, зачем-то прикрывая трубку рукой, как будто наш разговор мог помешать кому-то.
– Не надо. Можешь не приезжать! Зазвонил домофон. Это примчала девушка X., чтобы забрать его домой.
– К тебе кто-то пришел?!
– Это не ко мне… Это к X.
– Ой, фсе!
Я не спорил. Ведь губы N. пахли малиной, когда я целовал ее. А маленькая яремная венка тепло пульсировала над ключицей, когда я прикасался к ней пальцами своих огромных, в сравнении с её изящной шеей, рук. И я готов был сам поверить во что угодно. Лишь бы иметь возможность ловить своими губами ее губы и слушать, как стучит кровь в ее венах.
N. бросила трубку. Я не стал перезванивать. Я очень устал и чувствовал себя опустошенным. Я не знал, что сказать N. Мой бумажный кораблик не выдерживал шторма ее эмоций и медленно шёл ко дну.
Мне за недолгое время нашей близости удалось узнать несколько убийственных настроений N., сводящих меня с ума.
Первое, это N. – морализатор и светоч нравственности. Непреклонная и холодная, как лунный пейзаж. Костюм этого образа состоял из трусов в стиле «Бриджит Джонс», домашних тапочек с пушистым помпоном и розового халатика. Обязательно надутые губы, безупречный маникюр и взгляд, полный разочарования. Во мне.
Второе настроение N. – огненная горгулья, способная сжечь все корабли мира одним своим взглядом. В этом образе было много черной кожи, латекса и немного гладкого атласа и кружева. В одной руке плеть, в другой руке я. И, наконец, N. – котенок, ласковый и беззащитный в своей полной открытости. Здесь N. представала передо мной абсолютно обнаженной. Секретное оружие этого настроения-слезы и дрогнувший голос.
В ней поразительно сочетались внутренняя сила и нежность. Как-будто солнце и луна стали одним целым, объединив противоположные качества.