Чтение онлайн

Раскаяние.

Меррон пообещает, что больше никогда-никогда так делать не будет.

Тетушка всегда верила ее обещаниям.

– Вот договор, - Сержант достал примятые бумаги, положил на колено и попытался разгладить рукавом. Дикарь. И хам. Сволочь беспринципная.
– Прочтите.

Тетушкина дрожащая рука берет бумаги.

Бетти ничего не понимает в подобного рода документах! И вообще, если кто должен читать, то Меррон! Это же ее будущего касается.

Нет, такого будущего ей и даром не надо, но интересно же!

– Вы...
– голос у Бетти срывается.
– Вы действительно...

– Да. Но боюсь, что этот титул уже не наследуется, хотя я имею законное право взять любой из вымерших. Мне предложено три танства на выбор.

Титул? Вот у него еще и титул имеется? Да кто это вообще такой!

Но тетушка не задает вопросов, она дочитывает до последней страницы и берется за колокольчик. Летти тотчас появляется на зов. Небось, подслушивала под дверью и злорадствует.

Она всегда утверждала, что Меррон однажды переступит черту. И опозорит тетю.

– Принеси, пожалуйста, перо и чернила.

– Нет!

– Да, Меррон, - печаль в тетушкином голосе невыносима.
– К сожалению, ты не оставила мне выбора. И поверь, для тебя так будет лучше.

Вот почему все берутся решать, что именно будет лучше для Меррон? Почему никто не удосужится спросить ее саму? Она же не дура! И не ребенок! И не рабыня, которую можно передать из рук в руки по договору... у нее права есть!

Но резкий нервный даже росчерк - а прежде тетушка писала очень аккуратно, тщательно выводя каждую буковку - поставил крест на свободе.

– Элизабет, вы позволите побеседовать с вашей племянницей наедине?

Надо же, какая внезапная вежливость. И встает, подает руку, помогая тетушке подняться. Провожает к дверям, ничуть не сомневаясь, что Меррон дождется возвращения. Конечно, куда ей деваться-то? Уксус. Или вены вскрыть, как непокорная героиня в той истории... чтобы ванна с розовыми лепестками. И записка, где Меррон не будет обвинять этот жестокий мир...

Пусть все терзаются и плачут, вспоминая, как несправедливы были.

– Я предполагаю, о чем ты думаешь, - Сержант не стал садиться. Он стоял рядом с Меррон, скрестив руки на груди и разглядывая ее пустыми глазами.
– Самоубийство - глупость.

О да, но красивая же!

– Ты сделаешь больно своей тетке, хотя тебе ведь не привыкать. Ты только и знаешь, что мучить ее.

Неправда! Меррон тетушку любит.

– Ты бесишься оттого, что сама не способна понять, чего же тебе надо. А страдает близкий человек. Это неправильно.

Вот только не надо вести нравоучительных бесед!

– Близкие люди недолговечны. Особенно, если их не беречь.

– Да что ты понимаешь!

Меррон не в силах была дольше терпеть этот произвол. Она вскочила, желая одного - броситься прочь. Ну или пнуть этого хама.

– Ничего, наверное.

– Ты... ты пришел и вот так просто...

– Пришел. И просто.

Похоже, с ним даже поругаться нормально не выйдет. И как жить?

– Меррон, если ты и вправду любишь свою тетку, то хотя бы раз в жизни подумай не о себе, а о ней.

То есть, позволить избавиться?

Что ж, Меррон последует столь мудрому совету! Если тетушке Бетти надоело притворяться, что Меррон ей небезразлична, то так и быть: Меррон уйдет.

Гордо.

Независимо.

Она слышала о том, что многие люди, даже знатного происхождения, отказывались от титулов и имен во имя справедливости. И если так, то Меррон примкнет к ним в благом деле усовершенствования мира. А когда мир изменится, то... то тетушка поймет, что заблуждалась. И еще прощения попросит.

Меррон простит. Она же не злопамятная.

То, что семейная жизнь - испытание тяжкое, Тисса осознала ночью. Ну не привыкла она, чтобы на нее руки клали. И ноги тоже, между прочим, претяжеленные. И еще одеяло, в которое норовили Тиссу завернуть, а ей оставалось выпутываться из душных складок. И сопение в ухо. А уже утром Урфин и вовсе прижал Тиссу к себе да так крепко, что всякое желание сопротивляться отпало.

Она так и заснула, утомленная борьбой и странно-довольная.

А проснулась от взгляда.

– Здравствуй, - Урфин был одет и выбрит, и вообще выглядел так, будто собирался уходить.
– Я не хотел тебя будить, но...

– Тебе пора?

А она растрепанная. И вообще голая, что недопустимо.

Ужас совершеннейший!

Стыд и...

– Знаешь, а мне даже нравится, что ты все еще краснеешь, - Урфин провел ладонью по волосам.
– Не надо прятаться.

Тисса не прячется. Одеяло - это для душевного спокойствия. И вообще ей в ванну нужно. Переодеться. Себя в порядок привести, тем более что...

– Тэсс, как ты себя чувствуешь?

То, что он такой, странно-тихий, Тиссу пугало.

– Хорошо.

Урфина ответ не устроил. Он притянул Тиссу к себе, вместе с одеялом, и поцеловал в лоб. Отстранился. Заглянул в глаза и смотрел долго, не понятно, что пытался увидеть.

– Тебе нужен... доктор? Послушай, Тэсс, я знаю, что иногда девушки, особенно молодые, после первой ночи с мужчиной чувствуют себя плохо. И им действительно нужна помощь. Если так, то скажи мне, пожалуйста.

– А если нет?

– Если нет, то я не буду тебя мучить. Обычай ради обычая - это глупо. Док напишет все, что надо, хотя мне и плевать на бумаги. Поэтому решай сама, хочешь ли ты видеть дока.

Тисса вспомнила те осмотры, которые проводились раз в полгода, и неприятное выворачивающее душу наизнанку прикосновение чужих рук. И взгляд леди Льялл, которая неизменно присутствовала при процедуре, и ощущение грязи, собственной неправильности, остававшееся после всего.