Чтение онлайн

Следующее здание было куда менее роскошным, без колонн, быков и даже лестницы. Сложенное из красного кирпича, оно выделялось ярким пятном на фоне окружавших его бело-желтых строений. Двускатная крыша со шпилем. Тяжелый флюгер, уверенно развернувшийся к морю, и флагшток с золотым полотнищем.

– Посольский ряд, - сказал дядюшка Магнус и сморщился.
– Был когда-то. Когда мой братец еще не разогнал послов... хорошее было место.

Он затряс головой, точно пытаясь избавиться от чего-то, мне не видимого.

– Не помню!
– рявкнул и ударил клюкой по камню.
– Когда - не помню...

– Здесь тоже будет лечебница?
– я взяла дядюшку за руку, честно говоря, испугалась, что ему станет дурно.

– Что? Лечебница? Хорошее дело... да, лечебница. Как это я запамятовал?

Вот что мне не понравилось, так это пристальный взгляд Сержанта. Какой-то настороженный, если не сказать - взведенный.

Снова секреты?

– Три этажа... и подвалы хорошие. Есть у меня человечек, которого сильно совесть мучает. Поспособствует он хорошему делу.

Магнус потер руки и огладил бородку, возвращаясь в купеческое обличье.

– Видишь, ласточка моя, и вор может быть полезен... если найти подход к человеку.

Надеюсь, мне не придется использовать дядюшкины методы.

– Тут раньше тополя росли... белые...
– дядюшка все-таки обернулся.
– И шелковица... вкусные ягоды были. Куда подевалась?

– Спилили, - нарушил молчание Сержант.
– Вы спилили.

– Да? Не помню. Надо посадить... чтоб как раньше.

Мы свернули на улицу Бондарей, где воздух был сладким на вкус, а мед продавали в крохотных глиняных туесочках, предлагая пробовать - липовый, цветочный, горчишный и донниковый, черничный и валериановый, над покупкой которого Наша Светлость всерьез задумались: нервы от этой жизни скоро ни к черту станут. А нам уже совали на деревянных палочках ежевичный мед, прозрачный, как свежерасплавленный воск, и желтовато-мутный кенафовый, розоватый клеверный и почти красный - мятный.

И дядюшка самозабвенно пробовал, окончательно позабыв о случившемся у здания посольства - Нашей Светлости все-таки надо выяснить, что здесь произошло и куда теперь послы подевались, а также не связано ли их исчезновение с той неуверенностью, которую испытывает Кайя перед другими протекторами.

– Это было смутное время, - Сержант держался рядом, напрочь игнорируя зазывал.
– Но он должен был помнить. И я должен был помнить.

– Ты же помнишь.

– Про то, что было - да. Но когда увидел. А про то, что есть посольство - нет. У меня хорошая память, леди. Я не забываю важных вещей.

В сутолоке на меня наткнулся мальчишка, который тут же был пойман Сержантом за шиворот и выдворен прочь.

– У вас же не было с собой ничего ценного?
– поинтересовался мой охранник.

Как-то определенно разонравилось ему это место.

Самая большая ценность моя - тамга, которая куда удобней кольца. Да и снять ее вряд ли получится. Но в карманы я полезла скорее по привычке, чтобы вытащить желтую бумажку.

– Вам не стоит это читать.

Спасибо за предупреждение, оно запоздало - я уже зацепилась за первые строки.

О да... вот так неожиданно и узнаешь о себе много нового.

Наша Светлость глубоко безнравственны и циничны... развратны... не сказать больше, хотя автор этого текста определенно не стеснялся в выборе слов, описывая то, как весело я провожу время в отсутствие супруга. Ему, бедному, тяжело вдали от устраиваемых мною оргий, в которых принимает участие весь двор. Еще немного страсти в эти слова, и я поверю, что Кайя сбежал на войну, дабы избежать потери нравственности.

Он - персонаж положительный. О благе народа радеет.

А Наша Светлость радеть мешают. Отвлекают оргиями. Тратятся бездумно на наряды. И вообще живут в роскоши, когда честные люди голодают...

Спокойно, Изольда.

Скушай меду валерьянового. И лучше - пустырникового. Расслабься, вдохни глубоко и прикуси язык. Леди не ругаются матом.

Я сложила бумажку и спрятала в карман.

– Выкиньте, - посоветовал Сержант.

Ну уж нет. Подобными образчиками эпистолярного жанра не разбрасываются. Перечитаем на досуге и подумаем, кто это меня так сильно любит. И ладно бы только меня - список был бы внушителен - но пасквиль направлен против всех.

Чуется за ним мне этакий призыв к равенству и братству.

А еще закрадывается подозрение, что бумажки эти ходят давненько... уж не за них ли Кайя типографию сжег? Если так, то правильно сделал.

– Дорогой батюшка, - злость позволила Нашей Светлость остаться в образе.
– Скажи-ка, что ты знаешь об этом?

Я продемонстрировала бумажку и получила удовольствие лицезреть другое лицо Магнуса. Честно говоря, с трудом не отшатнулась.

– Свеженькое, - сказал он, пробежавшись по тексту.
– Но ничего нового. Слова другие, а смысл тот же. Не бери в голову.

О да, меня тут во всех грехах обвиняют, за исключением разве что каннибализма и некрофилии, а мне в голову не брать?

– Этим занимаюсь я. И Урфин.

– Получается?

– С переменным успехом. Ласточка моя, эти бумажки - лишь инструмент. Мы ищем человека, который этот инструмент использует... этот человек живет в Замке. И находится рядом с тобой.

Дядюшка Магнус остановился перед очередным строением, которому суждено было переменить хозяина во имя общественного блага.

– Почему вы так решили?

Магнус ошибается. Тот, кто это писал, желает равенства. А в Замке подобная безумная идея никому и в голову не придет.

– Ты не внимательно читала. Заметь, там очень детально описываются твои наряды. И уверяю, стоимость их указана точно. Приводится перечень блюд, которые готовит дворцовая кухня... меню, кстати, недельной давности.

Нет, я не хочу верить...

– Иногда он писал вещи, которые может знать лишь тот, кто видел тебя. А ты, ласточка моя, ведешь довольно замкнутую жизнь.

Еще сказал бы - затворническую.

Оргии в келье...