Чтение онлайн

— То есть, вы совсем ничего не узнали? — уточнил я. — Ни намеков, ни зацепок?

— Ну почему же, — совершенно серьезно посмотрела на меня Асфея. — Догадки есть, ваша светлость. Как и вы, я могу только предполагать, кто от смерти вашего батюшки выиграл.

— И кто же? — заинтересовался я не на шутку. Неужели будет мне ложный след подсовывать?

— Слухи ходили, — глядя мне прямо в глаза, сказал Асфея, — что именно вашего батюшку его царственность хотел цезарем сделать. В обход старших братьев. Есть старинный закон, еще времен Самослава Равноапостольного, который это позволяет. Дальше сами думайте… Тут я умолкаю, чтобы слуга, что позади стоит, «Слово и дело» не крикнул. Бабьи глупые догадки ведь не стоят ничего.

— Так значит, это цезарь Святополк убил своих братьев? — потрясенно спросил я, когда поток воспоминаний схлынул. — Ну, конечно! Это же он выиграл больше всех. Да как же я сразу не понял! Святоша проклятый!

— Аллилуйя! — Асфея с самым серьезным видом похлопала в ладоши. — Вы небезнадежны, ваша светлость. По крайней мере, с памятью у вас полный порядок. Итак, если мы всё, наконец, выяснили, вот вам мое желание: оставьте меня в покое и позвольте жить так, как я сама того пожелаю.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились. А теперь расскажите мне все остальное, патрикия.

— Ваша светлость! — Деян просунул голову в дверь. — Евсей Шлюхин доставлен.

— Он страшный хоть? — поинтересовался я для порядка.

— Как моя жизнь! — уверил Деян. — Ему в Мазовии ляхи морду булавой малость поправили. Он и раньше просто огонь был, а теперь с ним и вовсе в темноте лучше не встречаться.

— Веди! — кивнул я.

Да, Деян не подвел. Солдат Евсей Шлюхин оказался нескладным, худым, с длинными паучьими пальцами мужиком. Его лицо с левой стороны представляло собой обширную вмятину, потому что булава раздробила скуловую кость и выбила там все зубы. Тем не менее он смотрел на меня прямо и смело, а на Асфею — еще и с плотоядным любопытством. Солдаты — они такие, словно дети малые. Что на уме, то и на лице.

— Ты славно бился, Евсей! — обнял я его, а потом сунул руку в карман и вытащил оттуда рубль с профилем императора, который в зрелых летах имел довольно мужественный вид. Портреты на монетах не обновлялись очень давно.

— Выпей с парнями за мое здоровье! Медаль тебе выдам, когда в Братиславу придем. За храбрость!

— Да я… — губы солдата задрожали, а в глазах даже слезы появились. — Да мы за вас, ваша светлость…

— Все! Иди, — похлопал я его по плечу, и тот ушел, едва переставляя негнущиеся ноги.

В императорской армии такое отношение к личному составу, мягко говоря, не принято. Сегодня весь лагерь будет гудеть, а рубль этот он не только не пропьет, а еще до конца дней своих хранить будет и внукам показывать. Если доживет.

— Эх! Такая натура пропадает! Я ведь об этом моменте полгода мечтал, — с сожалением протянул я, с удовлетворением разглядывая Асфею, превратившуюся в восковую статую, воплощение ужаса. — Я его в интендантскую роту переведу, чтобы не убили случайно. Вдруг вы меня снова огорчить вздумаете.

— Господи боже, помилуй меня, несчастную! — перекрестилась Асфея. — Огради от такой судьбинушки. Я не нагрешила столько!

— Рассказывайте, патрикия! — требовательно посмотрел я на нее. — Что с цезарем Святополком случилось?

— Богу душу отдал. Неделю назад, — Асфея совершенно пришла в себя и сбивчиво затараторила. — Накануне вечером его царственность покушал плотно, вечернюю службу отстоял, а утром взял и не проснулся. Лицо синее и слюна на подушку течет. От огорчения помер, не иначе! Уж очень он батюшку своего любил. И доктор то же самое говорит. И ведь даже диадему императорскую цезарь наш надеть не успел! Великий препозит Артемий Петрович уж очень долго церемонию готовил. И папа Римский к тому времени не подъехал еще. Серьезное дело, оказывается, церемония эта. Послушайте, ваша светлость, о чем Великие семьи с его Блаженством договорились. Я же для того сюда и приехала, чтобы вы в горячности своей каких-нибудь новых подвигов не совершили. У нас в государстве сейчас полное согласие и порядок. Нам подвиги не надобны.

— А если меня все же на подвиги потянет? — бросил я пробный шар.

— Дитя свое пожалейте! — ледяным тоном сказала Асфея. — Служанка ваша, как с границы вернулась, с ведром не расстается. Вся столица гадает, сколько вы ей отступных дадите. Об заклад бьются даже. А я вот своим убогим умишком бабьим мыслю, что вы ее при себе оставите. И даже дитя признать сподобитесь. Вы ведь у нас такой необычный, ваша светлость! Ну что, угадала?

Асфея смотрела на меня немигающим гадючьим взглядом, и через пару секунд на ее хорошеньком личике промелькнула торжествующая усмешка. Она меня раскусила. Да, я и Огняну не прогоню, и дитя ее признаю. Сам ведь через все это дерьмо прошел. Тонко чувствующая стерва ухватила единственную ниточку, что привязывает меня к этой земле. Ухватила и поднесла к ней нож. Без Огняны, простой неграмотной служанки, я здесь совершенно чужой. Ведь ни одного настоящего друга у меня тут нет и ни одного человека, который мне искренне предан и не имеет желания использовать эту близость в своих целях.

Мы расстались с Асфеей поздно вечером. Я тянул кубок за кубком, но хмель все не шел. Меня словно пыльным мешком по голове ударили. Столько новостей в один день! Я ведь и представить себе не мог, что эти упыри договорятся за моей спиной. Хорош Яромир, разменял меня, как солдат гривенник. Нового императора на трон посадил, а меня в сторону. Я башкой рискую, а он с нобилями братается, землю им отдает и доли в мануфактурах. И ведь я сейчас совершенно беспомощен. Мне даже войско не поможет. Сейчас не седьмой век, где дружинник своему вождю до гроба предан. Сейчас жизнь куда сложнее устроена. Асфея с милой улыбкой намекнула, как все пройдет, если я бузить надумаю. Просто выйдут три епископа, пропоют мне анафему, а потом каждому солдату пообещают двадцать солидов и немедленный дембель с положенной по полной выслуге пенсией. А офицерам дадут все сто солидов, нобили не обеднеют. Ну и с кем я после этого воевать буду? Да все как один разбегутся. Даже мораване, что на мече поклялись. Их попы от любой клятвы освободят. Какая может быть клятва, если я после отлучения и не человек вовсе. За что анафема, скажете? Да за колдовство злое! За зелье непонятное, которое добрых христиан сотнями убивает. За черепа сатанинские… Да раз плюнуть это сделать, особенно если те епископы — младшие сыновья Великих семей.

Ладно, пойдем в столицу. Там для нас уже зимние квартиры готовят. Надеюсь, Яромир при встрече мне больше расскажет, чем эта лиса. Теперь-то понятно, почему именно ее прислали. Черта с два мне кто-то еще политику партии так доходчиво объяснил бы. А еще это знак, что нобили опять в силе. Они не боятся меня, посылая вместо четырех тысяч закованных в железо всадников эту бедную вдову. Это она-то бедная? Ну-ну…

Вход в столицу был точно таким же, как и в прошлый раз, только ехал я без шлема, сияя гладко выбритой головой, с которой свисал длинный клок волос. Я не опасался больше выстрелов с крыши. Не будет их пока. Все изложенное Асфеей выглядело до того логично и понятно, что мое убийство покажется пьяной дракой на защите докторской диссертации, то есть чем-то нелепым и пришедшемся совершенно не к месту. Вопли и цветная рябь, в которую слились лица горожан, почти не задевали моего сознания. Я был сосредоточен, лишь механически махал рукой встречающим меня людям. Нельзя быть сегодня хмурым, они-то в чем виноваты?

Я прошел до самых ворот цитадели, а войско повернуло назад. Солдаты сегодня будут пить и предаваться половым излишествам. Они ради этого дня кровь проливали. Им никто сегодня не скажет и слова. Герои ведь. Когда в последний раз самого кагана в бою убивали? Да еще при Самославе Равноапостольном, а больше из государей и не сподобился никто. Так думал тут каждый, втайне опасаясь разбушевавшейся солдатни. Сегодня горожане дома побудут, от греха. Герои ведь весьма буйными во хмелю бывают.

— Ваша светлость! — ко мне подскакал Деян. — Для воинов богатые столы за городом накрыли.

— Ясно, — хмыкнул я. — Поняли толстосумы, чем дело пахнет. Пусть гуляют, а ты, Деян, со мной пойдешь. Нужен будешь.

Я въехал в огромный двор императорского дворца, и ко мне тут же подбежал слуга в золоченом кафтане. Он искательно заглядывал в глаза и непрерывно кланялся. Меня ждали на ужин к императору, а пока проводят в собственные покои. Сейчас ведь и полудня нет, надо в порядок себя привести. Ванну принять, чашечку кофе выпить… Кофе! Убил бы кого-нибудь за кофе.

Знакомые покои встретили ледяной пустотой. Мне не хватало чего-то. Ну, конечно! Какая-то смазливая бабенка присела в поклоне, качнув книзу белоснежным чепцом. Это что за новости?