Чтение онлайн

– Да, я его правнучка. В августе 1936 года Отто Бауэр, мой прадед, умирает. Возникает спор о наследстве, и его бывшая жена нанимает адвоката, чтобы тот защитил интересы ее малолетних детей. Якобы перед смертью муж передал какую-то коробочку с ценностями своей сестре Элизабет Трой, но распорядиться по поводу этих сокровищ не успел. И потом становится известным только то, что со слов адвоката некое жемчужное колье, 13 колец с крупными бриллиантами и еще кое-какие безделушки зарыты на голубятне в нашей усадьбе Мудупи…

– Вы были на этой усадьбе?

– Были? – Она усмехнулась. – Да я всю жизнь прожила там и знаю ее как свои пять пальцев. Там же у меня родился сын Михаэль. Я знала, конечно, что мой дед, Вальдемар, перепрятал куда-то драгоценности, он говорил мне об этом много раз, но только перед своей смертью он заказал и подарил нам с Михаэлем два медальона. «Я зарыл сокровища на Волге, очень далеко отсюда. Красивые места, красивые вещи… Там ты, Ева, если у тебя хватит ума, и найдешь их. И расскажи все Михаэлю, когда он подрастет. Это все – ваше». Он был старый и больной человек, а потому неизвестно, что руководило им, когда он так поступил. Ведь мог бы более простым образом объяснить своей внучке, где искать клад. Но он умер, даже не успев мне назвать город на Волге. И только после того, как в его вещах я обнаружила двадцать четыре билета на теплоход «Адмирал Нахимов», датированные разными годами и пометкой «до Саратова», я поняла, о каком городе шла речь… Но тут внезапно объявился и еще один наследник, некий Ефим Борисович Бефани, которого Михаэль называл Буффало… Насколько я поняла, он является внуком одного из сыновей Фаберже. Он приехал в Мудупи, познакомился со мной и даже предложил выйти за него замуж и усыновить Михаэля. У нас были замечательные отношения, и мне и в голову не могло прийти, что Бефани ухаживает за мной только потому, что хочет выведать, где находятся сокровища деда.

– Вы сами рассказали ему про Саратов?

– Нет, просто еще до того, как он появился у нас, мы с сыном собрались в Саратов. Интересно же было хотя бы начать поиски… Бефани попросился с нами, и я не видела причины ему в этом отказать. И когда мы были уже втроем в Саратове и я стала интересоваться географическими картами в киосках, чтобы сравнить их с рисунками на медальонах, произошла трагедия… Бефани украл моего сына. Они отправились гулять по набережной, но Ефим вернулся один и сказал мне, что не вернет мне сына до тех пор, пока я не скажу ему, где находятся сокровища. Я сказала ему, что по рассказам моего деда сокровища должны быть спрятаны в Мудупи, но всю усадьбу перекопали, но ничего не нашли, и откуда мне знать, где находится клад… Но он и слышать ничего не желал. Он дал мне времени всего неделю, мы договорились встретиться с ним на набережной, на том самом месте, где я последний раз видела своего сына, но через неделю он не пришел… А ведь к тому времени я успела слетать в Ригу и вернуться с довольно-таки крупной суммой денег, чтобы откупиться от Бефани. Но я больше его не видела.

– А почему же вы не обратились в милицию?

– Сначала я боялась, потому что он запретил мне это делать, а потом, спустя месяц, я обратилась, конечно, в милицию, и Михаэля начали искать. Но не нашли… Я вернулась в Мудупи, думала, что Михаэль может вернуться туда сам… Но он не вернулся. И тогда я поняла, что Ефим потерял его. Ведь если бы Михаэль был у Ефима, то он непременно дал бы мне знать через главпочтамт, такая у нас была договоренность. Михаэль сбежал от Бефани, теперь-то я знаю это точно… Ведь я сама нашла его…

Но Никита и без ее слов уже понял, о ком идет речь.

– Но ведь он не знает, что вы – его мать?

– Думаю, что нет. Когда я появилась в его интернате, мне пришлось загримироваться и надеть седой парик… Тебе будет трудно понять меня, но я боялась раскрываться перед ним… Все-таки прошло пять лет… Я приходила в интернат просто как человек, который хочет оказать реальную помощь детям. Я никогда не выделяла Соломона среди других детей. И хотя он сильно изменился и волосы его стали виться (хотя в раннем детстве они у него были тонкие, беленькие и совершенно прямые!), я понимала, что вижу перед собой сына. Повзрослевшего, огрубевшего… Мы иногда говорили с ним, причем довольно откровенно, и слышал бы ты, с какой ненавистью вспоминал он свою мать. Вот я и подумала: что же будет со мной, если он узнает, кто я на самом деле, и отвернется от меня?! Он снова сбежит? Я не знаю, как он отреагирует на правду? Да и как я ему объясню, что все это время искала его по всем детдомам и интернатам, а не сидела сложа руки.

– Так, значит, нашу Ларису Ветрову этот негодяй Ефим принял за вас и привез ее сюда, чтобы она показала ему, где находится сокровища? – догадался Никита. – Он спутал вас?

– Выходит, что так. И мы на самом деле случайно оказались очень похожи с Ларисой… Он увидел ее фотографию на афише, и ему показалось, что это я… Но раз он вышел на Ларису, значит, знал, где Соломон. А знать он мог только от Альбины, которая, как я уже теперь понимаю, работала на него с самого начала, как только поймали Соломона в Саратове… Бедный мальчик, он вернулся сюда из Москвы, где скитался почти год, жил неизвестно у кого, кажется, у какого-то художника, который кормил его за то, что тот ему позировал… Это Альбина украла у Михаэля медальон, чтобы доказать Ефиму, что Соломон – это и есть Михаэль Бауэр, тот самый мальчик, которого искал Ефим для того, чтобы обменять его на сокровища Фаберже. Если бы мне кто раньше рассказал подобную историю, я ни за что бы не поверила. Но все это произошло в нашей жизни, и эти сокровища вместо того, чтобы принести кому-то счастья, принесли лишь страдания…

– И вы поселились здесь, чтобы быть поближе к сыну? И все это время молчали, что вы – его мать?

– Да, представь себе.

– И вы можете допустить, чтобы он по-прежнему жил под мостом?

– Он довольно часто ночевал у меня.

– Это ваш дом?

– Да, я купила его сразу же, как только нашла Михаэля.

– Вы не мать… – покачал головой Никита. – Матери такими не бывают. Но зачем вам сокровища?

– Хочу найти их и сделать жизнь Михаэля счастливой. Мы уедем за границу, и Михаэль будет там учиться. Он рано или поздно все равно узнает, что я его мать, и обязательно простит меня. Но пока еще его рана не зажила… А что, я действительно похожа на сумасшедшую?

Никита счел, что и так слишком жестоко разговаривал с Мартой… И промолчал. Как ему не хватало сейчас умной Машки и Сергея! Вот бы они узнали, где он и кто на самом деле женщина, которая называет себя Мартой.

– Обещай, что не расскажешь своим ребятам о кладе. Это только заразит их этой идеей и все… Все равно мы никогда не найдем этот клад. Обещаешь мне?

– Могила… – сказал Никита сурово.

– Как ты сказал? Могила? – Марта, то есть Ева Бауэр, встала во весь свой высокий рост, и лицо ее засияло. – Могила?! Никита, да ты представляешь, ЧТО ты мне только что сказал?! Могила! Кладбища! Да ведь в городе восемь кладбищ!

Марта дрожащими руками раскрыла медальон и стала вертеть его в руках. Потом, словно разговаривая сама с собой, тихо произнесла:

– Восемь островов, и ни одна из букв не касается их… А вот на этой стороне медальона буква В находится как раз посередине острова, но не острова как такового, а острова смерти – кладбища…Никита, а ведь это НЕМЕЦКОЕ кладбище!

Лариса Ветрова лежала в постели в незнакомом ей доме и вспоминала всю свою жизнь. Ей казалось вполне закономерным все то, что с ней случилось. Ведь рано или поздно, все равно тайна рождения ее маленького сына открылась бы. Но разве могла она тогда знать, как тяжело ей будет с каждым прожитым годом вспоминать о том, что же она совершила по отношению к ее единственному ребенку. И пусть даже он сейчас живет в хороших условиях и не голодает, и не скитается, как Соломон, в поисках пищи и жилья, все равно, она ПРЕДАЛА ЕГО. Своих детей нельзя отдавать или продавать. Это грех, а потому ей придется за него расплачиваться. И что такое театральная карьера, если на душе кошки скребут, а по ночам снится маленький мальчик, зовущий ее, свою мать?! И разве счастье видеть своего ребенка и обнимать его можно сравнить с аплодисментами зрителей? Да и вообще, разве эти два счастья можно поставить на весы и сравнить?

Когда Лариса думала о том, с каким чувством сегодня утром вошел к ней в комнату Соломон, чтобы сказать о том, что он ее сын, из глаз ее лились слезы. Бедный мальчик! Как же он страдал после того, как узнал, что она – не его мать.

Так, думая о своей жизни, о Соломоне и таких же, как и он, сиротах, Ветрова приняла решение сразу же после премьеры позвонить сестре и попросить у нее разрешения увидеться с сыном. И хотя их связывала договоренность, что Лариса никогда не раскроет тайну рождения своего сына, Ветрова уже знала, что сделает все по-своему.

Хотя уже ближе к вечеру ее мнение изменилось. Она представила себя на месте маленького пятилетнего мальчика, который счастлив и живет среди близких ему людей, которых считает своими родителями. И вдруг ему говорят, что это не его родители и что его мать – какая-то там актриса, которая явилась не запылилась через пять лет, чтобы забрать его из дома, который он считал своим…

Шли минуты, часы, а дом по-прежнему оставался тихим и пустым. Все куда-то разбежались, пообещав появиться лишь к вечеру. Дети… Да, вот если бы Пузыревы или Горностаевы узнали, как она «присмотрела» за их детьми… Ну и Маша, ну и пай-девочка…