Чтение онлайн

Том решил переехать ко мне не потому, что он очень сильно этого хотел, и не потому, что он мог сэкономить на квартирной плате, и даже не потому, что он просто решил сделать меня счастливой. Причина заключалась в следующем: его лучший друг Даррен решил обзавестись ребенком. Даррен и Том вместе учились в Дартмуте, после окончания юридического факультета оба оказались в Филадельфии, так что они были по-настоящему близки. Они походили на неразлучных подружек, правда-правда, они проводили долгие часы за ленчем, хотя теперь мне приходит в голову, что некоторые из этих ленчей были вовсе не с Дарреном, а с Кейт — пусть даже я теперь ненавижу все это, свое незнание и постепенное складывание головоломки — но при всем этом Даррен и Том были очень близки. Даррен встретил свою супругу Венди через две недели после того, как Том встретился со мной. Шесть месяцев спустя Даррен и Венди стали жить вместе, а мы с Томом все еще продолжали встречаться. Потом Даррен и Венди решили завести ребенка. Они начали заниматься сексом на десятый, двенадцатый, четырнадцатый и шестнадцатый дни каждого месяца. Если случалось так, что у нашей четверки был запланирован ужин на один из их сексуальных дней, то нам приходилось есть поздно, поскольку Венди не любила заниматься сексом на полный желудок. Полагаю, если бы мне тогда пришла в голову мысль заняться поисками приближающихся неприятностей, то лучше бы мне было начать именно тогда, но я не ждала никаких неприятностей. Собственно говоря, я помню, что в тот момент подумала о том, что все это хорошо для Тома. Он будет видеть, с какой легкостью Даррен переходит от одного жизненного этапа к другому, он поймет, что может расслабиться и вверить себя течению реки жизни. Казалось, все идет как надо, потому что спустя несколько месяцев усилий Даррена и Венди по зачатию ребенка Том сказал мне, что хочет, чтобы мы попытались жить вместе — именно так он и сказал, я отчетливо это помню, это «попытались» таило в себе скрытую угрозу — и я сказала «да».

Мы с Томом нашли чудную маленькую квартирку в той части улицы Деланси, где еще можно было найти квартиру, и переехали туда. В первый наш вечер Даррен и Венди принесли красное вино и китайскую снедь, и мы вчетвером ели из картонных упаковок, сидя на полу в гостиной и споря о том, где должен стоять диван. Река жизни текла. Через три месяца Даррен рано вернулся с работы и, войдя в ванную комнату, застал Венди сидящей на крышке унитаза с палочкой теста на беременность в руке. Она была голубой. Увидев Даррена, Венди разрыдалась. Вслед за ней заплакал и Даррен. Он посчитал, что они переживают великий момент, но это было не совсем так.

В тот же вечер Даррен позвонил в нашу дверь и сообщил нам последние новости. Венди наконец-то забеременела, но она хочет сделать аборт. Мы с Томом были в шоке. Мы были поражены. Они пытались зачать ребенка восемь месяцев! Восемь месяцев постоянного, предобеденного, ставшего уже привычным секса только для того, чтобы зачать ребенка, и внезапно Венди решает, что хочет сделать аборт. Даррен вошел в нашу квартирку, уселся за наш кухонный столик, и мы втроем начали пить. Он все время твердил о том, что Венди хочет убить ребенка. Без конца повторяя одно и то же, говоря, что это и его ребенок и какое она имеет право, а я сидела рядом, кивая и соглашаясь, принося из холодильника бутылку за бутылкой пиво «Роллинг Рок», но так и не высказала вслух ту единственную мысль, которая постепенно стала мне настолько ясной, что ничего другого сказать было просто невозможно.

— Знаешь, скорее всего, этот ребенок — не Даррена, — сказала я Тому в тот вечер, но позже, когда мы готовились улечься в постель.

— О чем ты говоришь? — поинтересовался Том.

— Венди ездила в командировку в Акапулько, — сказала я.

— Ну и что? — спросил Том.

— Шесть недель назад, — продолжала я. — Я точно помню, потому что это был уик-энд, когда мы отмечали твой день рождения.

— Ну и что?

— Она опоздала на самолет и вынуждена была задержаться. — Я посмотрела на Тома, чтобы узнать, понимает ли он, к чему я клоню; он не понимал. — Помнишь на сколько?

Том отрицательно покачал головой.

— На целых два дня, — сказала я и сделала широкий жест раскрытой ладонью, чтобы показать, насколько очевидным был следующий вывод.

— Венди опоздала на самолет шесть недель назад, это означает вот это, — сказал Том и повторил мой жест.

— Этот ребенок говорил бы по-испански, — сказала я.

— Ты сошла с ума, — заявил он.

— Это даже не «ребенок», — продолжала я, — это был бы «бамбино». — Я стояла перед ним, отчаянно пытаясь вспомнить еще хоть слово из курса испанского, но, прежде чем я успела раскрыть рот, я увидела выражение лица Тома в зеркале в ванной и быстренько заткнулась. Бывают моменты, когда меня надо осадить, и это был как раз один из них.

Хотелось бы сказать, что я оказалась права насчет ребенка, но я так никогда и не узнала всей правды, мне Венди ничего не сказала. Однако я действительно обнаружила кое-что ужасное в их браке, и это меня здорово удивило, ведь я всегда считала, что они счастливы. Разумеется, единственный способ узнать о том, что действительно происходит в чужом браке, — это поговорить и с мужем и с женой, пока они пребывают в процессе расставания. Здесь возникает своеобразное окно — неделя, может быть, две, — когда люди готовы рассказать все вам, да и любому постороннему. Я полагаю, что причина, по которой люди считают секс в браке плохим, состоит в том, что они слышат о нем во всех подробностях только от тех друзей и подруг, чей брак разваливается, и тот секс, который при этом они описывают, неизбежно внушает отвращение.

— Поверь, не должно быть такого — ты прикладываешь массу усилий, чтобы твой партнер просто испытал оргазм, — заявил Даррен Тому через два дня после того, как Венди наконец ушла от него. Он сидел у нас в квартире и напивался. — Это похоже на создание атомной бомбы, — продолжал он. — Я с головой ухожу в работу: пытаюсь соединить желтый проводок с красным, вожусь со спусковым механизмом, одновременно стараюсь вспомнить в точности, что же именно я сделал в прошлый раз, чтобы она взорвалась. А в ответ? Она, конечно, взрывается… Примерно в четырех случаях из десяти.

— Дело дошло до того, что я предпочитала почитать на ночь, — призналась мне Венди за ленчем на той же неделе. — И это необязательно должна была быть хорошая книга.

— Мне даже не нравятся большие сиськи, — сказал Даррен.

— Я все время пытаюсь убедить себя, что секс — это еще не все, — продолжала Венди.

— Я скучаю по ней, — пьяно поведал Даррен. — Я люблю ее.

— Не думаю, что вообще любила его когда-нибудь, — заявила Венди, вонзая вилку в салат.

— Что ты хочешь этим сказать? Что значит «никогда не любила его»? — возразила я ей. — Ты вышла за него замуж. Ты должна была любить его.

— Теперь, когда задумываюсь об этом, — ответила Венди, — мне кажется, что и до свадьбы я не любила его.

— Может быть, ты просто не любишь его больше, — предположила я. — Может быть, раньше ты любила его, а в какой-то момент разлюбила.

— Нет, — сказала Венди. — Я помню, как в ночь перед нашей свадьбой я лежала и думала: «Я не люблю этого мужчину».

— Ты и вправду так думала? — спросила я.

Венди утвердительно кивнула головой.

— Только тогда было уже слишком поздно. А потом мы поженились. Вот тогда стало поздно по-настоящему. Как-то раз, недавно, в мой кабинет вошла секретарша и сказала, что разводится. Ничего себе! Не успела она выйти замуж, как уже разводится! Пока она стояла передо мной и всхлипывала, пытаясь успокоиться, и просила меня дать еще несколько дней на устройство своих дел, надо мной словно разошлись тучи и все встало на свои места.

В тот вечер, придя домой, я рассказала Тому о ленче с Венди. Он сидел за кухонным столом, листая журнал «Сайенти-фик Америкэн», а я готовила цыпленка под лимонным соусом и вываливала ему на голову свои теории. Может быть, беременность вызвала у Венди воспоминания о том, как мать бросила ее совсем маленькой, заявила я ему, и, вместо того чтобы разобраться в этих чувствах, она решилась на аборт. А потом, вместо того чтобы разобраться и в этом, она решила бросить Даррена.

— Ничего не понимаю, — признался Том. — Ты все еще думаешь, что это был ребенок не от Даррена?