Чтение онлайн

– Не убивай… не надо, пожалуйста… – прохрипел Лобан, чувствуя, что ещe удар, и – все, конец, кранты. – Я больше никогда не буду. Я лучше отсижу

Мужик полез в карман. Лобан сжался. Но тот достал картонную пачку, извлек сигарету, бросил в рот, поднес зажигалку… Но не прикурил. Бросил короткий

– Ну и как? Тебе понравилось трахать мою жену? Что молчишь? Отвечай!

Каждому ясно, что правильного ответа тут не дашь. Да страшного мужика и не интересовал правильный ответ – его устраивал любой. И Лобан был не в том

– Да…

– Громче! Понравилось?!

– Да. Понравилось.

Мужик вздохнул, наклонился, одной рукой взялся за окровавленный

– Не надо! Не на…

Резкий рывок, хруст шейных позвонков и Дмитрий Лобанов перестал существовать на этом свете. Он лежал на животе, но лицо смотрело вверх, прямо

Фокин вытер испачканную руку о куртку убитого, выпрямился, щелкнул

– Ладно, потерплю еще, – тихо сказал он и выплюнул изжеванную сигарету на

Фокин был возбужден и испытывал острый голод. Домой идти не хотелось. Он вспомнил, что "Козерог" работает до трех часов и, остановив такси, отправился

В небольшом помещении никого не было, пахло сигаретами и перестоявшей пищей. Блондинка Лиза собирала со столиков зеленые скатерти, аккуратно

– О-о-о, как вы сегодня поздно… Наверное со службы?

– Да, – кивнул тот. – Покормишь?

Улыбка изменилась – стала приветливой и доброжелательной. Так улыбаются своим. И действительно: раньше она только догадывалась, что он из Конторы, а сейчас спросила и получила ответ. Обстановка расположенности и доверительности

– Чанахи, жульен, салаты не советую – уже перекисли с утра… А вот свежих

– Давай, – ещe раз кивнул Фокин. – Мяса побольше. И водки грамм триста.

Пока Лиза стряпала и накрывала на стол, Фокин вдруг вспомнил, что после

Потом он жадно ел мясо, пил водку, ложкой отправлял в рот сладковатый

Через некоторое время к нему подсела Лиза, она причесалась, обновила

– Выпьешь? – не дожидаясь ответа, Фокин плеснул водки во вторую рюмку.

Лиза, не жеманясь, выпила.

– Можно? – и тоже, не дожидаясь ответа, закусила горошком из его ложки,

– У тебя что-то не в порядке?

– С чего ты взяла?

Пряный аромат еe духов с трудом пробивался сквозь запахи кухни и

Она пожала плечами.

– Чувствую. От тебя веет напряжением. И злостью.

– Да нет, все нормально…

Он машинально поискал сигареты и с недоумением вытащил из кармана смятый ворох стодолларовых бумажек. Брезгливо отбросил, комок перелетел через стол и

– Что это?

– Это тебе.

– Мне? – удивилась барменша и привычно пересчитала купюры, складывая их

– Ого! Восемьсот баксов! За что?

– Просто так, – буркнул Фокин. – Дай ещe водки.

– Сейчас, – сказала Лиза и встала. – Только дверь закрою…

Фокин проводил еe взглядом, осмотрел обтянутые короткой юбкой бедра, чуть кривоватые ноги в черных колготках и открытых домашних шлепанцах и понял, что

В половине третьего ночи он с набитым свининой, грибами и зеленым горошком желудком, прямо на полу остервенело таранил теплую, будто наскоро подогретую лизину промежность, словно задался целью прикончить податливую смазливую блондинку, которая лежала под ним, подогнув к подбородку беззащитные колени и вытаращив очумелые глаза. Она разделась до пояса снизу и сейчас голые ноги резко контрастировали со строгой белой блузкой, "черной бабочкой" и официальной именной табличкой, наполовину прижатой мягким, с синими прожилками

Фокин старался не думать о Наташе. Но если стараешься о чем – то не думать, это никогда не получится. Он почти воочию видел ее: подавленную транквилизаторами, апатичную, с потухшим взглядом. Странное дело: чем дальше он мстит за еe боль и унижение, тем больше отдаляется от нее. С каждым трупом. С каждым погружением в чужую плоть. Вдруг он поймал себя на мысли, что после

Ему больше не хотелось ложиться с ней в постель, снимать белье, гладить тело, лаская самые потаенные закоулки… Потому что там побывали грязные и мерзкие твари, оставившие свою слюну, сперму, микрочастицы кожи и волосы на территории, где мог оставлять все это только он сам. Осквернение святыни! Эта мысль доминирует, она превратилась в идефикс, недаром след от скотча вокруг губ воспринимался им как засос от поцелуев этих скотов… Эффект отчуждения – вот как это называется. Избавиться от него очень не просто, даже с помощью психиатров. Те говорят, что надо уничтожить причину – ту закорючечку в мозгу, которая все это и вызывает. Но забраться в мозг невозможно, и он уничтожает первопричину – выкорчевывает из реального мира виновников происшедшего зла. Это куда более радикально, но и это не приносит результатов, во всяком случае пока. А может и

Лиза начала смеяться – вначале тихо, потом все громче и заливистей. Руками она упиралась ему в грудь, нащупав растопыренными ладошками твердый прямоугольник удостоверения в кармане и ремни пистолетной сбруи. Вначале он подумал, что она смеется над ним, над его полной расконспирацией и испытал

– Ты что? Ну! Что смешного?!

– Мне… хорошо… – выдохнула она.

Фокин уже рассмотрел искаженное оргазмом лицо и понял, что ошибся, но раздражение нейтрализовало возбуждение, он почувствовал запах еe ног и пыл его безвозвратно пропал. Лиза добросовестно пыталась поправить дело: раскидывалась на столе в позе, подходящей для гинекологического осмотра, тут же соскакивала и опускалась на колени, умело работая то рукой, то языком, когда еe усилия давали некоторый результат разворачивалась и перегибалась через стойку, растягиваясь в

– Ну что? Как ты хочешь? Так? Или так? – с придыханием повторяла она.

Лиза старательно предлагала имеющийся товар. Фокин ошалел от калейдоскопа распахнутой красно-шерстяной промежности, приглашающе распущенных ягодиц, белых, слегка волосатых ног с бледными пятками, жадных чувственных губ… Но почему-то все это утратило для него сексуальный смысл и напоминало то ли медицинское освидетельствование, то ли анатомический театр. Бессмысленная и

В шесть часов усталый, невыспавшийся и злой, Фокин подходил к Большому дому. Темно, улицы пусты, лишь фонари отражаются в мелких весенних лужах. Слипались глаза, болела голова, на щеках чернела и отвратительно скрипела под пальцами щетина, во рту – будто кошки нагадили, влажно и липко в трусах, ныли яйца, как после школьной вечеринки с поцелуями и обжиманиями. Бр-р-р… Он был противен сам себе! Больше всего хотелось добраться до кабинета, побриться, почистить зубы, сменить белье на чистое из "тревожного чемоданчика", выпить кофе с таблеткой американского аспирина, посидеть с закрытыми глазами, а может

Фокин настороженно повернулся. Под ярким фонарем, у блестящего лаком черного "мерседеса" с проблесковыми маячками и правительственным номером стоял молодой человек в строгом прямом пальто и без головного убора. В вырез пальто проглядывала белая сорочка с серым галстуком. Волосы зачесаны на аккуратный пробор и слегка блестят – то ли от воды, то ли от укладочного лака. Майор

Молодой человек медленно приблизился, как будто боялся спугнуть помятого

– Я помощник Павла Андреевича Арцыбашова, – представился он и протянул солидное удостоверение в натуральной бордовой коже. – Меня зовут Валентин

В удостоверении имелась цветная фотография молодого человека, исполненные типографским шрифтом фамилия, имя, отчество, указана должность: "помощник Главы Администрации Президента Российской Федерации", заверяли эти сведения личная

– Павел Андреевич хотел бы с вами встретиться, если вы, конечно,

– В шесть утра? – переспросил ошарашенный Фокин.

– Павел Андреевич ждет вас с вчерашнего вечера, – мягко пояснил Шаторин.

– Мне надо побриться. И вообще – привести себя в порядок…