Чтение онлайн

Сам же маркграф, в расшнурованной до пояса рубахе, небрежно заправленной в бриджи, созерцал огонь, опираясь вытянутыми руками о каминную полку. На звук шагов Редиш обернулся, одарив Недил долгим, ничего не выражающим взглядом.

– Вы не Гермер, – заявил генерал, тряхнув волосами, откидывая их за спину.

– Я здесь, ваша милость, – проблеял мажордом, протискиваясь мимо кадета.

В каждой руке он нёс сразу по две винных бутылки. Полных, но распечатанных.

– Поставь и проваливай. И сделай, наконец, так, чтобы меня никто не беспокоил, – резко приказал Редиш.

– Как вам будет угодно, – проблеял старик, растопырив руки, будто собирался попросту вытеснить кадета из кабинета. – Прошу вас, госпожа…

– Её можешь оставить, – рявкнул маркграф. – Проходите, леди, присаживайтесь. – Леора хотела отказаться, сослаться на усталость и пожелать спокойной ночи, но эту, несомненно, мудрую мысль, она додумывала уже сидя в кресле, на которое ей милорд указал. – Пейте, – Редиш сунул ей полный бокал с вином. – И не смейте говорить, что вы не пьёте. Иначе вылетите из окна.

– Мило, – под нос пробормотала Недил.

– Здесь невысоко, – успокоил генерал, усаживаясь напротив, – а внизу клумба, утром вскопали. Земля мягкая. – Редиш закинул ногу на ногу, но странно, не колено на колено, а положив босую стопу на левое бедро. – Давайте ваше прошение об отставке, подпишу.

– Я не собираюсь подавать никаких прошений.

– Никаких? – уточнил генерал.

Леора кивнула. Редиш смотрел на неё – хмуро, исподлобья. И понять, о чём он думает, было совершенно невозможно. Вот в романах пишут, мол, лицо ничего не выражающее, как у каменной статуи. А физиономия маркграфа больше смахивала на карнавальную маску из папье-маше: такая же белая, глаза и губы, словно поверх нарисованные, и такая же… никакая.

– Вы в курсе, что через две-три недели мы отправляемся в военный лагерь?

– Я догадывалась.

– А что это означает, знаете?

– Подозреваю.

– Ну и зачем это вам, леди?

– У меня есть свои причины.

– Причины, – криво усмехнулся Редиш, одним глотком ополовинив бокал. – Забота о других – это прямая дорога к могиле. Правда, более длинная, чем непомерные амбиции. Воля ваша, госпожа телохранитель.

– Позвольте вопрос. Как телохранителю.

– Как телохранителю позволяю. Что вы узнать? Имя моей любовницы? Место наших встреч? В какие часы я обычно посещаю сортир?

– Часто ли вы вот так… отдыхаете? – Леора кивнула на бутылки, в том числе и пустые, которых раньше не заметила.

– Не слишком. Когда начинаю дохнуть со скуки. – Маркграф взболтал вино в бокале и также, одним махом, допил его. – Знаете, что в войне самое нудное? Подготовка. Фураж, сапоги, пыжи и пули. Живая скотина, солонина, сухари, солома. Скатки и палатки. Сапёрные лопаты. И деньги. Деньги, деньги, деньги, будь они неладны. Вы случайно не в курсе, почему казначейство так неохотно расстаётся с деньгами?

– Понятия не имею. Может, потому, что будь ваша воля, вы бы всю казну на сапоги с пыжами потратили?

– Это вы с чего взяли? – вскинулся Редиш.

– Все знают, вы обожаете воевать.

– Значит, все ошибаются, – маркграф снова наполнил свой бокал. – Да вы пейте. Не бойтесь, напиваться на пару со мной заставлять не буду. Но это слишком хорошее вино, чтобы его выливать. Что же касается общих заблуждений… Я люблю выигрывать, а не воевать.

– Разве это не одно и тоже?

– Супружеские обязанности и любовь одно и тоже? Впрочем, вам-то откуда знать? К вашему же счастью.

Редиш потянулся, выудив из-за кресла гитару – Леора видела точно такие же у балаганных цыган. Марграф согнулся, занавесившись волосами, помедлив, ударил по струнам, пройдя быстрым перебором. И запел.

Умел он это делать или нет, хороший голос у маркграфа или не было там никакого голоса вообще, Недил не поняла. Этого языка она не знала, да и не слышала никогда. Впрочем, дело не в языке, а самой песне: тягучая, с тоскливым надрывом, почти плачем в начале, она становилась всё быстрее и быстрее, до яростного отчаянья, потом до дикости, до полного, злого безумия. Леора почти слышала звон тамбуринов, клацанье кастаньет в такт остервенело звенящим струнам. И дробный стук каблуков, и мельтешение цветастых юбок, шалей. Голые плечи, буря волос и такие же безумные, как напев, как гортанные вскрики, глаза.

Откуда это взялось? Магия, может?

Маркраф прижал ладонью струны, заставив гитару захлебнуться тем самым бешенным вскриком. Рухнувшая тишина казалась нереальной, ненормальной.

– А… А о чём эта песня? – спросила Леора.

Правда, для этого ей пришлось откашляться, в горле отчего-то пересохло.

– О чём бывают песни? – не сразу отозвался Редиш, головы не поднимаясь. – О любви, естественно. Вам пора, кадет. Завтра я должен нанести очередной визит в канцелярию. Вставать придётся рано.

– Да, конечно, – растерянно пробормотала Леора, поднимаясь. – Спокойной ночи, милорд.

Когда она проходила мимо его кресла, маркграф поймал руку Недил, сжав так, что костяшки хрустнули. Кадет остановилась, но генерал молчал, по-прежнему глядя куда-то вниз. И Леора тоже молчала, просто не знала, что говорить. А, главное, понятия не имея, что она на самом деле хочет сказать.

– Какой бред, – словно бы с отвращением процедил Редиш, наконец, поднимая голову, откидывая волосы назад. И выпуская её пальцы. – Идите, кадет. Утром встретимся.

***

Оказалось, что самое муторное в работе телохранителя – это ожидание.

Генерал с утра до позднего вечера мотался по всей столице: военное министерство, казначейства, интендантские управления, дворец, склады, опять управления, опять казначейство. А вечером пьянки в сомнительных кабаках и с очень сомнительными личностями. Про одного такого, особенно смахивающего на мелкого воришку, Леора решилась-таки спросить Редиша: кто таков? На что маркграф невозмутимо ответил, мол, помощник второго секретаря окружного интенданта. Сначала Недил не поверила, решила, что генерал как обычно то ли иронизирует, то ли попросту издевается. Потом подумала – и поверила полностью.

В общем, с разными там вторыми секретарями Редиш пил дорогущее вино в грязных трактирах и ржал над казарменными остротами; на управляющих интендантств орал так, что стёкла в окнах звенели; дверь к лорд-канцлеру открывал с ноги – совершенно в буквальном смысле этого слова – и громогласно посылал его к черту. А однажды, увидев, что в лагере переподготовки палатки для вновь прибывших солдат буквально в лужах разбили, отвёл капитана в лесочек, где банально набил ему морду. Правда, потом оказалось, что конкретно этот офицер совсем не при чём, и палатки не по его ведомству проходят. Извиняться генерал не стал, буркнул: «Бывает» и отвёл всё в тот же лесочек того, кого следовало.