Чтение онлайн

Свою гневную тираду Леночка закончила словами:

— Мои руки ничего, кроме книги, держать не будут! А вы хотите, чтобы я ими в земле ковырялась? Я в университет учиться поступала!

А после, отряхнув руки от земли, девушка гордо удалилась в сторону дома культуры. Отец полагал, что максимум на следующий день истеричку отчислят, а сейчас все пожмут плечами дальше продолжать собирать картошку. Но случилось внезапное: неожиданно вслед за Леночкой один за другим побросали лопаты и остальные ребята и девчонки. Начался недовольный гвалт. Ребята заявили, что они вообще-то голодные и хотят есть, и вообще уже темно, и не видно не то, что картошки, а собственных рук. Девчонки поддержали их звонкими голосами. Комсорг, испугавшись бунта, сказал сворачивать работу и идти в дом культуры располагаться и ужинать нехитрыми припасами.

Эта история, по словам отца, закончилась благополучно. Никого из отказавшихся работать студентов не наказали, даже Леночке не сделали выговор, напротив — руководство где-то достало новые матрасы, вместо старых, тонких и изъеденных клопами. Леночка мигом обрела уверенность в себе, а вслед за уверенностью — и парня, за которого впоследствии вышла замуж, съехав от ненавистной опеки родителей. На курсе ее очень уважали, и она даже через какое-то время стала старостой.

— Круто… Наверное, и мне хотя бы разок стоит на картошку съездить, может стану чуть более уверенным, — сказал я, вдоволь нахохотавшись над рассказом отца.

— А ты не ездил, что ли? Ты же на втором курсе? — недоверчиво спросил отец. — В прошлом году не гоняли?

— В прошлом году я болел, — пришлось мне снова изворачиваться. — А в этом — тоже, после аварии в больнице лежал.

— Ну что ж, еще три года впереди. Поправишь здоровоеь, захочешь — съездишь. Не захочешь — помогу тебе придумать отмазку. Пользуйся, пока я тут. Ладно, бывай, увидимся — и отец, как обычно, широко шагая, двинулся дальше, по своим делам.

Глава 23

Снова в «Склифе»

На выходных я своего отца не видел — скорее всего, он пошел гулять со своей любимой девушкой — моей мамой. Что ж, имеет полное право. Но я все-таки скучал, потому что ценил каждую минуту, проведенную с ним. И дело даже не в том, что с его помощью процесс разработки машины времени пошел гораздо быстрее. Просто я хорошо понимал, что возможность снова увидеть папу молодым мне больше никогда в жизни не представится. А еще мне очень хотелось снова увидеть молодую маму. Но я, естественно, не просил отца об этом: такая просьба выглядела бы, мягко говоря, очень странной.

Жизнь в общаге шла своим чередом. Плитку подаренную Тамариным папой, мы с Валькой вовсю использовали: даже я, белоручка, привыкшая заказывать еду на дом из всевозможных служб доставки, навострился готовить несколько нехитрых блюд: жареную картошку с луком, чесноком и зеленью, макароны по-флотски, яичницу «из всего, что есть в доме» (это когда разбиваешь в сковородку три яйца, а дальше — берешь все, что найдешь: банку горошка, помидор, майонез, хлеб, кусок сыра, сосиски… Свое обещание я держал и о причине внезапного улучшения нашего нехитрого студенческого быта никому не рассказывал. Узнал только Ленька, но от него мы, в общем-то, и не собирались скрывать — друг все-таки. Строгая Владлена Никитична по-прежнему полагала, что я — то ли родственник, то ли хороший знакомый Дмитрия Олеговича, радовалась новой шали и перестала придираться ко мне по пустякам. Даже кастелянша по ее просьбе выдала нам с Валькой на комнату два совершенно новых комплекта кипельно-белого и отутюженного постельного белья, а не старые застиранные простыни, как раньше. Поэтому, уплетая на обед свежеприготовленные макароны по-флотски, я с удовольствием отметил, что жизнь наша стала гораздо проще и вольготнее. Все же здорово иметь полезные знакомства в жизни!

На мои ночные бормотания Валька больше не жаловался. Может, это у меня было просто от усталости? Сейчас, когда наша с отцом разработка, в которой раньше помогал пожилой профессор, стала двигаться в гору, и мы вот-вот должны были завершить разработку симулятора, я стал гораздо спокойнее, веселее и даже в кои-то-веки выбрался в выходной в кино вместе с Валькой.

— В конце концов, нужно и отдыхать, — разумно рассудил товарищ, натягивая джинсы, подаренные Тамариным папой. — Пошли. Ты все за своим компьютером торчишь, того и гляди, на Макарского походить станешь. Кстати, как он там, не нашелся?

— Болеет вроде, — скормил я товарищу придуманную отцом легенду. Пока все было так, как и задумывал отец: он сказал в деканате, что пожилой математик по рассеянности пошел вечером домой без плаща, сильно простудился и заболел. Отец якобы наведывался домой к Игорю Михайловичу, чтобы занести плащ, но тот, кашляя через дверь, сказал ему, что очень сильно болит горло, заражать он никого не хочет, дверь открывать не будет, а больничный принесет позже. Зная странноватого математика, никто этой выдумке не удивился, только пожелали ему скорейшего выздоровления порадовались, что больше не уходит каждый день по коробке мела из преподавательской.

Фильм, на который мы пошли, Вальке не очень понравился. В ту субботу мы поздно выбрались на прогулку, и билеты остались только на один фильм — «Курьер». Этот шедевр Карена Шахназарова я, хоть и был самым настоящим зумером, который научился обращаться с планшетом раньше, чем читать, видел множество раз, но сегодня еще раз с удовольствием пересмотрел. Это же совсем другая атмосфера! Я смотрю фильм, который в этом мире еще только вышел. И люди вокруг просто сидят и увлеченно смотрят. Ни у кого в руках нет литровых бутылок колы и огромных ведер поп-корна. С таким добром в зал просто не пустили бы. И сразу фильм начинается, никакой тебе рекламы на полчаса. Никто не светит телефоном в темноте. Нравятся мне кинотеатры восьмидесятых! А Валька вышел недовольным и начал бурчать.

— Лучше бы подождали до завтра и на «Шерлок Холмс. Двадцатый век» сходили, — сетовал он, мрачно поддевая и подбрасывая камушки носком ботинка, когда мы шли обратно. Один чуть не залетел мне прямо в лоб. — Ой, прости…

— А чем тебе не понравилось кино? — удивился я, успев прикрыть лоб ладонью. Я, хоть и родился через много лет после выхода фильма «Курьер», но очень любил этот фильм, а шутки героя Федора Дунаевского выучил почти наизусть. В семье они у нас были в ходу. Помню, когда я получил диплом, и отец сказал, мне что нашел для меня вариант работы, я сразу спросил: «Надеюсь, не ниже замминистра?». А когда мама говорила: «Снимай ботинки», я всегда спрашивал: «А носки тоже снимать?»

— Странный какой-то тип этот Ваня, малахольный, — пожал плечами Валька. — То ему не так, это не этак. Работать особо не хочет, только с мамой своей песни поет и какие-то странные комплименты девушкам отпускает. «У моей мамы ноги тоже длинные» — «Интересно было бы посмотреть». Да если бы я такое Томке сказал, она бы меня больше на порог не пускала.

В отличие от Вальки, я считал героя Дунаевского очень интересным парнем, а его склонность к эпатажу мне даже нравилась. Хотел бы я быть похожим на него. Видимо, потому я сам в жизни — довольно стеснительный и замкнутый. В школе я каждый раз отчаянно краснел и заикался, когда меня вызывали к доске. Ладно, о вкусах не спорят. Каждому свое. Может, и правда я — какой-то чересчур взрослый для своих лет. Попробую-ка сменить тему на более веселую, тем более что Валька обожал всякие приколы и розыгрыши.

— А вы на картошку уже съездили в этом году?

— Ну да, конечно, — Валька удивленно посмотрел на меня. — А я не рассказывал? Как обычно, запрягли всех добровольно-принудительно. Как раз когда ты в больничке лежал. Я же поэтому и не смог к тебе зайти ни разу. Так бы пришел, конечно.

— А что делали?

— Ну, в спортзале каком-то старом нас поселили. Матрасы на пол положили. Они какие-то вонючие были, и все после них чесалось. Я, кстати, в первый раз в этом году на картошке был. Когда учился в Ленинграде, то не поехал — там мама приболела, а отчим в командировке был. Ну, болван этот старый. Я тебе про него рассказывал. В общем, я отпросился, чтобы маме помочь. Как-то отпустили, а я даже особо не надеялся, когда в деканат ходил.