Чтение онлайн

Они все были здесь, и именно сейчас проживали свои горести, открытия, победы. То, что они умели, чему научились — могла и Инга. Они ценили то же и стремились к тому же, что и Инга: постичь все тайны мастерства, стать лучшими, превзойти своих учителей и подарить приютившим их народам нечто новое, драгоценное в благодарность за знания. Их девиз: чистота, завершённость в делах и помыслах, и бесконечное упорство.

Смеяться над препятствиями, не терпеть насилия, преодолевать неравенство — они были маленькими звёздочками, даже если окружала тьма.

— Ты чувствуешь все судьбы? Каждой из них? — спросила Грейн.

— Да. Я — они. Я прихожу в мир, когда искусство цветёт ярче всего, и учусь.

— Почему ты — именно ребёнок? — Доктор прищурился. — Зачем лишние сложности?

— Дети легче берут знания, воспринимают окружающее как есть, они не судят с высоты своего опыта, не закрываются от нового.

— А теперь посмотри вероятности, — настаивала тевтонка.

— Я не умею...

— Умеешь. Попробуй!

Как будто топчешься у камня, ну, «направо пойдёшь...» Будущее рассыпалось на линии: ленты потоньше, потолще, дробятся, разветвляются... Некоторые были жёлтыми, но прямо шла красная. Возник образ нахмурившегося Доктора...

Инга стукнула себя по уху и упала на колени:

— Нет! Это всё ложь!

Девушка в доспехах с крестом была непреклонна.

— Доктор пришёл сюда уничтожить Древо, он проникает в системы и рушит их. Он всегда так делает.

— Неправда! Ты ведь не станешь? — Инга посмотрела на друга.

Тот молча опустил взгляд.

— Да? Ты не знаешь, с кем связалась, — обрубила Грейн. Её глаза засветились зелёным. — Взгляни-ка!

За мгновение в мозгу вспыхнули сотни образов.

...Изящная графиня — последняя сатурнианка — стоя на пирсе, сдёргивает ажурные перчатки, расшнуровывает корсет.

— Скажи мне, Доктор — твоя совесть вынесет бремя вины за ещё одну погибшую расу?

Прекрасная дама падает в воду, её разрывают на части самцы-сатурнианцы...

...Передача, которую смотрит вся планета. На экране Исповедник — гуманоид из сайлентов, тех, что нянчили человечество с первых шагов. Прямо в мозг землянам отправлено приказание: «Вы должны убивать нас, как только увидите».

Доктор радуется, что так изящно избавил планету от пришельцев...

...«Он заковал моего отца в цепи, закалённые в печи гнома. Он заставил мать вечно смотреть на взрывающуюся галактику, запер её там. Он до сих пор навещает мою сестру раз в год, каждый год. Она в заточении, в зеркале.

А меня подвесили во времени, Доктор заставил меня быть пугалом на полях Англии».

Беспощадная рука Повелителя Времени натягивает грязную мешковину на лицо юноши...

— ...О нет, Сёстры Пленитуд, кошек-то за что, — шептала Инга, сдавив виски.

Грейн сделала шаг вперёд, протянула ладонь, заглянула в глаза:

— Помоги мне. Вместе мы его сметём. А иначе — гибель.

Доктор, казалось, не интересовался их разговором — он просвечивал отвёрткой стену.

Сколько сотен, тысяч лет беспрестанной работы? Все эти знания, собранные по крохам, вырванные у жадных миров, полученные вопреки местным обычаям, законам, установкам...

И полёт на геликоптере.

Скользкий карниз.

Музыка во тьме.

Вот он, ищет выход. В своём нелепом сюртуке, такой надёжный, добрый, близкий... Такой опасный.

Доктор меняет направление реальности, выбирает из своих «лент» ту, по которой события должны идти в самую последнюю очередь... Потому-то и не удавалось ухватить его боковым зрением! С самой первой встречи Инга видела, что он другой, инородный, опасный — но отмахивалась от своих чувств, обострившихся здесь до предела.

Она видела возможное будущее своё, Грейн, каждой букашки на листьях — но только не ту часть, что была в нём связана с Доктором. А судьба Древа сейчас вся зависела от этого галлифрейца.

— Зачем, Грейн? — Инга зло посмотрела на другую-себя. — Зачем ты к нему полезла? Знаешь же правило — не приближаться к богам! Оно кровью писано.

— Ещё есть жёлтые ленты, вдвоём мы одолеем, — твердила тевтонка. — Ну же, оставь свои эмоции! Не друг он тебе, а наш худший враг, неужели не видишь?

Вот самая близкая вероятность, светится багряным: ветки-жизни ломаются, сыпятся, корни исчезают один за другим. Конец Древа, конец всего...

Голубой больничный коридор, звонкие удары в железную дверь.

Луч-нить из тонких пальцев, брошенная в Покров.

Похожая на фрукт голова богомола.

Инга рубанула воздух:

— Катись оно всё к чёрту! Нет. Одной тебе ничего с ним не сделать. А помощи моей — не дождёшься!

Грейн положила руку на меч, сжала и без того тонкие губы. Через минуту она процедила:

— Пока помнишь, зачем пришла? Или уже — нет?

Инга прикрыла глаза. Оно где-то здесь...

Строение космических кораблей разных рас... Тхэквондо, каратэ, тайский бокс...

Доктор глянул на вытянувшуюся звёздочкой Ингу: зелёный свет струился в запрокинутое лицо, раскрытые ладони и напряжённые стопы; тонкие волосы распушились нимбом, как будто их наэлектризовали.

— Она получит искомое и вернётся в свой мир, — произнесла Грейн. — Её Путь ещё не пройден.

Доктор, уставившись в пол, кусал губы. Потом пронзил взглядом тевтонку:

— Миллионы детских смертей. Ради чего?

— Не смертей — жизней. Ради Знания. Ничто не стоит времени, кроме Знания. Любое наше действие бессмысленно. Ты можешь раз за разом спасать планету, а она сама будет стремиться к гибели. Можешь бесконечно ловить у края пропасти человека, но стоит опустить руки — и он умрёт. Нужно ли изменять порядок событий, который не хочет изменяться? Всё тщет, суета. Только Знание абсолютно.

Он горько усмехнулся.

— Ты кое-чего не знаешь об этой Вселенной. И похоже, слишком стара — так разочароваться в существовании! Даже меня пустила в своё хранилище. Хотя не должна была бы.

Пожевал губы и спросил:

— Никаких убийств, никаких интимных связей. Почему для тебя это так важно, Грейн?

Девочка-Которая-Учится надолго задумалась. Наконец, ответила:

— Без этого я не могу оставаться собой, всё-таки мои воплощения слишком разные. Как иначе вырваться из потока жизни, как вернуться в Древо, когда вершина мастерства достигнута?