Чтение онлайн

Еще несколько голосов присоединились к ним, причем говорить они старались приглушенным шепотом, словно боясь нарушить тишину.

— Отчего они шепчут? — также, приглушив свой голос до минимума, спросил Садко у Царя.

— Пространство принадлежит тебе, так что звуки могут быть только твои, — пожал плечами владыка гуанчей. — Это когда тебя слушают. И когда тебя понимают. И когда с тобой соглашаются. Так что — играй еще, если, конечно, не притомился.

Музыканту было удивительно подобное трепетное отношение к музыке. Ему гораздо привычнее было, когда хлопали в ладоши, выкрикивали с места какие-то бессвязные слова, даже свистели. Но здесь отношение к его творчеству было иным: никто не хотел пропустить ни единой ноты, ни единого звука.

После этой, практически колыбельной песни, вся без остатка публика была его. Они слушали, забывая дышать, и падали бы в обморок, если бы не открывалось второе дыхание (как у спортсменов, а не двоякодышащих рыб).

Рано утром следующего дня — Садко еще смотрел свои триумфальные сны — за ним пришли. Два дюжих гуанча из личной охраны Царя сопроводили его, едва успевшего плеснуть себе в лицо воды, куда-то в сторону от дворца к совсем неприметной хижине, упирающейся одной стеной в гору. Там они всунули ему в руки инструмент, заботливо уложенный в кожаный футляр, и так же молча подевались по своим делам, растворившись в предутренних сумерках.

Лив, оставшись в одиночестве, сладко потянулся, отложив кантеле, потом вспомнил одну из фраз на языке жестов и очень громко ее произнес, взбив ногами песок и с шелестом рассекая руками воздух. Наконец, взбодрившись, он подумал, что неспроста эта избушка и толкнул входную дверь. Было не заперто.

Внутри было пусто, темно и совсем не пыльно.

— Ну, если ты уже пришел в себя от вчерашнего успеха, тогда пойдем, — раздался из темноты голос Царя. — Путь неблизкий, но мы одолеем его быстро.

— И тебе здравствовать, Царь, — ответил Садко и двинулся на голос.

Он ожидал, что через пару шагов достигнет скалы, но та все как-то отодвигалась, потом впереди забрезжил свет, и он увидел на мгновение перед собой скрывшегося за каменным поворотом царя. Это была пещера, на входе которой зачем-то построили тамбур. Слабый свет плошки с маслом и горящего в нем фитиля освещал проход, помогая отыскать правильный путь. Он вообще-то был один, но, болтаясь в недрах горы в кромешной тьме, всегда можно свернуть не туда. Например, обратно.

Размышляя о том, о сем, Садко едва не уткнулся в спину Царя.

— Ну вот, — сказал тот, не оборачиваясь. — Теперь небольшой переход, совсем небольшой. Ни сапог железных, ни хлебов железных не понадобится.

— А что понадобится? — спросил лив.

— Дыхание задержи, — ответил тот. — И следуй точно за мной.

— Куда? — поинтересовался Садко, крутя головой и не обнаруживая сколь-нибудь сносных для передвижения вперед, вбок, вниз и вверх ответвлений. Тупик.

Царь подошел к стене, поднял из-под ног какой-то молоточек, легко и точно стукнул им куда-то в скалу, отчего по всей пещере прокатился гул, как от колокола, снова бросил ударный инструмент на каменный пол и ушел в гору. Садко удивился, но никак свое удивление выказывать не стал, повторив за владыкой гуанчей все движения, разве что молоток не брал.

Дыхание задерживать было нужно, даже более того — необходимо. В один миг он ощутил себя внутри горы, причем камень так точно окружал все его тело, что никакого пустого пространства между ним и твердой породой не было: где кончалась плоть — там начинался базальт. Скала будто бы повторила его форму. Не успел музыкант подумать: замуровали, демоны — как вывалился в пещеру опять. Только пещера была уже другой. Сквозняк здесь присутствовал, что ли. Да и освещенность иная.

— Стесняюсь спросить: что это было? — полюбопытствовал Садко.

— Это был малый переход, — ответил Царь, который тоже был здесь. — Даже можно сказать: малюсенький. И мы здесь.

— Где? — сразу же поинтересовался лив. — Только прошу не говорить ни слова про Караганду.

Правитель гуанчей вздохнул полной грудью и развел руки по сторонам.

— Это Пещера Ветра, — сказал он. — Не вся, конечно — только ответвление, но очень полезное, прямо сказать, ответвление. Здесь создается будущее.

«Ну, да», — подумалось Садко. — «Надышаться можно только ветром. Наесться — хлебом насущным, напиться — морем глубоким. Чтобы поменять свое будущее необязательно забираться в какую-то подземную дыру. Достаточно обронить в нужном месте ненужное слово».

Однако менять свою дальнейшую судьбу он не стал — лучше помолчать и осмотреться, все равно ни черта не понятно. А пещера была достаточно большой и не чувствовалось в ней затхлости, спертости и вообще — груза камня и земли над головой. Наверно, потому что воздух был всегда свеж. Сюда нужно водить людей, страдающих клаустрофобией — и будет им счастье, потому что вылечатся. А потом приведут своих друзей, подверженных клептомании.

Заметив, что Садко не торопится с расспросами, только глазами хлопает по сторонам, Царь перестал дуться, несколько умерил свой звездно-небожительский апломб и заговорил, как нормальный человек. Он рассказал много всякого интересного, но еще больше интересного — не рассказал, потому что, познавая со слов главного гуанча здешний мир, Садко запутался в вопросах, которые так и вертелись на кончике языка. Большая часть из них начиналась со слова «почему». Но лив молчал, потому что своими уточнениями мог запутать также и Царя, а это было нежелательно.

С Иерро они переместились на самый большой остров, прозванный первыми гуанчами T"am"a Riutta [160] . Вообще в рубежах земель архипелага это дело можно было совершить, не прибегая к помощи лодок, крыльев или иных приспособлений. Достаточно было всего лишь «врасти» в камень, чтобы «вырасти» из него в другом месте. Конечно, для таких целей подходили не любые осколки скал, а обладающие особыми свойствами, ранее известными, но почему-то со временем эти знания были утеряны. Вероятно, это было необходимо для еще большего разделения людей, чтоб легче ими управлять той когорте, обозвавшейся высокопарным словом «Правь».

Камень обладает удивительным свойством, характеризующимся воздействию на время, как таковое: оно в нем практически не течет, замирает. Чем тверже порода, тем слабее в ней влияние этого самого времени. Как говорится: научись управлять временем — будешь богом.

Но в любых скалах есть пустоты, которые состоят, простите, из пустоты. Вот именно эти самые полости, каверны, либо просто дырки от бубликов могут мгновенно складываться в любую форму в любом месте, а, следовательно, и принимать в себя некое инородное тело, например, человеческое. Естественным путем это дело длилось бы миллионы световых лет, но в каменных тисках таким пустяком можно пренебречь. Вошел — и тут же вышел, здравствуйте, девушки.