Чтение онлайн

Алиса и правда не тянула, но мне хотелось за нее вступиться.

– Да перестань. – Я тоже склонил к нему голову. – Все у нее получится. Просто распеться надо немного, это непросто…

– У Таси диапазон был больше.

– Это правда, – не стал возражать я. – Но и у Алисы все неплохо.

Мишель откинул голову назад, обнажая шею, и я невольно обратил внимание на то, что кадык у него не выступал так же остро, как у многих мужчин. Изящную жилистую шею опять подчеркивала нитка жемчуга – видимо, Эйдлен никогда ее не снимал. Я хотел было дотронуться до нее, но вовремя вспомнил, как в прошлый раз получил по рукам.

Потянувшись, Мишель снова распрямился. Алиса так и не взяла верхнюю ноту, а преподаватель находился на грани – того и гляди закричит.

– Мне вот вообще репетировать не дают, – внезапно пожаловался я. – Всегда ты поешь.

Мишель удивленно вскинул бровь. Он так плавно это делал, по-голливудски, будто тысячу лет оттачивал одно легкое движение.

– Ну, я же в основном составе, – резонно заметил он. – А ты во втором.

Он не упускал возможности об этом напомнить. Я хотел парировать тем, что мне тоже нужно репетировать на случай, если спектакль придется пускать вторым составом, но смотрел на него и понимал: бессмысленно. Хоть катастрофа случись, хоть цунами, хоть вспышка бубонной чумы – Мишель Эйдлен все равно выйдет на сцену и споет Орфея так, как никто больше.

Поэтому, завистливо вздохнув, я тоже вытянул ноги вперед. Даша, исполнявшая партию Амура, топталась за спиной Алисы, пытаясь поддержать, но по большей части ей мешала. Одна и та же фраза из партии Эвридики повторялась уже пятый раз, и в итоге преподаватель вскипел.

– Довольно! – рявкнул он. – Тебе нужны дополнительные занятия, понимаешь?..

И пока он отчитывал Алису, я тоже взобрался на сцену. Она выглядела такой маленькой, и личико у нее уже сморщилось – вот-вот слезы покатятся. Я решил отвлечь внимание педагога на себя, только бы Алиса избежала этого гнева. В груди так и теплилась жалость к ее подрагивающим плечикам и выступающей влаге на глазах.

– Может, попробовать спеть партию вместе с Орфеем? – встрял я, перебивая педагога. Тот от наглости даже кричать перестал. – Ну, чтобы Алиса почувствовала ритм, влилась в атмосферу… Она одну и ту же фразу шестой раз поет…

Преподаватель, задохнувшись от возмущения, махнул аккомпаниатору.

– Мишель, на сцену! Второй состав – в зал.

Обидно было осознавать, что в зал сползли только двое: я и совершенно бесталанная девочка Яна, которая вообще неизвестно как попала в консерваторию. Мы уселись в первом ряду, пока они репетировали сцену из «Орфея и Эвридики». Мишель смотрелся на сцене гордо, так, будто он сроднился с пространством: Эйдлен заполнил собой всю сцену до самых софитов и кулис. Алиса рядом с ним смотрелась мышью и блеклой тенью: она не выделялась внешностью, не блистала вокальными данными. Я думал, что петь рядом с братом ей будет проще, второй голос ее поддержит, но Алиса окончательно потерялась и не смогла взять даже нижних нот.

– Репетиция окончена, вы свободны, – наконец выдавил преподаватель. Он явно был на грани, так ожесточенно складывал ноты и партии в пластиковую папку, которой недавно бил по роялю. – И напоминаю про отчетный концерт, завтра в десять прогон, только попробуйте опоздать.

Консерватория иногда устраивала промежуточные концерты, на которые стекались шишки Морельска, ректорат и преподавательский состав, меценаты и родственники студентов. Ходили слухи, что однажды даже приезжал мэр. В дни таких концертов зал полнился народом, в толпе было не протолкнуться, а свободных мест никогда не оставалось. Билеты для родственников и друзей продавали за символическую цену.

В таком концерте выступал даже я, приехавший совсем недавно. Мы с Мишелем завершали концерт: я выступал вторым с конца, а он последним. Звездочке Эйдлену было поручено закрывать концерт. Я пел Бернеса [7] «Я люблю тебя, жизнь», Мишель же закрывал все Магомаевым [8] и его «Ноктюрном». Но другие участвовали выборочно: наш курс представляли я, Мишель и Даша, а вот Алису не допустили, и я связывал это с тем, что она никак не могла взять верхнюю ноту в партии Эвридики.

«Не забудь про концерт, на который ты обещала прийти, – написал я Крис. – Как отчим?»

Ответ пришел не сразу, я уже собрал вещи после занятия и вышел в коридор.

«Хэй, я помню, можно сто раз не напоминать. А отчим нормально, стабильно пьяный».

В этом не было ничего забавного, но из меня все равно вырвался смешок. Я отправил ей виноватый расстроенный смайлик и заблокировал телефон, сунув его в задний карман джинсов.

Между второй и третьей парой у студентов по расписанию был большой перерыв, когда все могли пойти пообедать. Несмотря на то что столовая поражала масштабами, здесь все равно тянулись огромные очереди из голодных студентов и педагогов. Нам повезло, и наш курс встал почти сразу у кассы – преподаватель отпустил нас за несколько минут до звонка, и мы успели добежать. Я стоял и дышал в затылок Даше, она – еще одной однокурснице, а Эйдлены отстали и зашли в столовую, когда уже начала собираться очередь.

Взяв себе морковный салатик с изюмом и неизвестного содержания котлету с картофельным пюре, я пошел к свободному столику у окна. Заткнув уши наушниками, я включил симфонию Баха и медленно размазывал майонезную морковку по белой дешевой тарелке. Впереди еще три пары, стоило поесть, но кусок в горло не лез. Морковка, казавшаяся аппетитной у кассы, разонравилась совсем. Не доставлял удовольствия мне и морской пейзаж, расстилавшийся за окном. В грудной клетке стоял тугой ком, и я старался не смотреть за стекло, словно Мельпомена с ее верными сиренами опять могла возвыситься над водной гладью.

Я уже пожалел, что сел у окна, и хотел было сменить дислокацию, но неожиданно прямо перед моим носом опустился чужой поднос. За ним – второй.

– Мы сядем? – поинтересовался Мишель.

Наушник сам выпал из уха, и я спешно вытащил второй, убирая их в футляр. От неловкости руки стали ватными, да и все тело неповоротливым, тяжелым. Взгляд Алисы заставил сесть ровно и тут же неаккуратно обляпаться морковкой.

– Черт, – буркнул я, и Мишель любезно протянул мне салфетку.

Наспех вытерев джинсы, я все еще удивленно смотрел на Эйдленов. Рядом стояли пустые столики, которые они могли занять, но все равно почему-то сели ко мне.

– Мы не помешали? – пропела Алиса своим мягким, тонким голосом.

– Нет, – помотал головой я. – Сидите, раз пришли.

На их подносе стояли одинаковые блюда: две тарелки супа с вермишелью, по свекольному салату и ягодному морсу. Алиса принялась помешивать ложкой первое блюдо с болтающейся в бульоне переваренной лапшой, а вот Мишель не спешил начинать трапезу. Он изучал меня: сначала я просто чувствовал на себе пристальный взгляд, а потом, подняв голову, встретился с ним глазами.

– Мы как-то не с того начали, – улыбнулся Мишель, откинувшись на спинку стула и покачнувшись. – Сцепились зачем-то, пари это дурацкое придумали…

Его манера речи раздражала, но не так, чтобы я акцентировал на этом внимание постоянно. Он говорил подходяще для своего имени – также сладковато, немножко надменно, растягивая слова. Алиса молчала, стараясь слиться с мебелью, – она тихо ела суп, изредка касаясь металлической ложкой краев стеклянной тарелки, отчего слышался звон.

– Что ты хочешь этим сказать? – сглотнув, поинтересовался я.