Чтение онлайн

Снова пристально посмотрев мне в глаза, Громов сокрушенно вздохнул и покачал головой. Потом записал в протокол. Интерес к моему делу у него явно угас. Вялыми жестами он стал собирать разложенные по столу бумаги.

– На этом и закончим сегодняшний допрос. Подпишите вот здесь, здесь и здесь, — устало сказал он и, подойдя к двери, вызвал дежурного надзирателя.

Я подписал протокол в трех местах, где мне было указано

– Отведите Ефимова в камеру.

Чуть замешкавшись, я спросил:

– Вы сказали — закончим сегодняшний допрос. Значит ли это, что мне предъявят новые обвинения? И как понимать, судя по сегодняшним вопросам, формулировку обвинения в ордере на арест?!

– Ничего я сказать вам не могу, кроме того, что уже сказал. Идите, Ефимов! — устало ответил Громов, вытирая лицо и шею белоснежным платком.

Вернувшись в камеру, я был окрылен светлой надеждой, что очень скоро, может быть завтра, я покину это мрачное узилище и в моих воспоминаниях сохранятся лишь отрывочные и туманные сведения о порядках тюремной жизни, и останется она для меня такой же тайной какой представляется и по сей день миллионам неискушенных наивных людей…

Сокамерникам своим утром я сказал:

– Что же вы наврали, товарищи хорошие? Никто на допросе и пальцем меня не тронул.

– Значит, тебе повезло… А кто допрашивал?

– Следователь Громов.

– О таком не слыхали. Это кто-то из старых следователей. Значит, тебе просто счастье подвалило. А эти новые, курсанты, которые нас допрашивали, только кулака и расследуют… Под счастливой звездой ты родился.

На следующую ночь меня вновь вырвали из сна и повели знакомым путем. Но в следственной за столом сидел уже не ромов. Навстречу мне поднялся молодой, лет двадцати, здоровяк в форме, но без знаков различия и с небрежно расстегнутым воротом гимнастерки. Сердито по смотрев мне в глаза и не представившись, он вдруг ни с того ни с сего заорал:

– Так ты ни в чем не повинен, вражеское отродье?

– В чем дело? Почему такой тон? — удивился я. — Вы меня с кем-то путаете! Где мой следователь Громов!

– Будь спокоен, сталинские чекисты как-нибудь не спутают! Умеем отличать друзей от темных гадов! А твои покровитель и защитник Громов сам скоро будет припухать там, где и ты кормить вшей будешь, контрреволюционная сволочь! — Потом, как бы опомнясь, добавил:- Садись! — и указал на табуретку.

Его хулиганское обращение возмутило меня до глубины души, и в то же время я подумал: «А где же Громов! Отстранили за мягкотелость и либеральничание с врагами народа? А может быть, больше, чем отстранили, если этот наглец говорит о нем в такой хамской форме? И откуда 01 взялся? В райотделе эта физиономия мне ни разу не встречалась…»

Бросив иронический взгляд на мои белые туфли, но вый следователь приступил к делу.

– Ну, рассказывай, курортник, о своей вражеской деятельности против Советской власти…

При этих словах он вынул из ящика стола знакомую мне папку. Увидев на столе свое «дело», я несколько приободрился и успокоился.

– Мне больше нечего рассказывать, кроме того, что показал вчера и что записано в протоколе допроса.

– То было вчера, и об этом забудь! Вчера ты недурно выкрутился, а сегодня номер не пройдет. Говори все, как попу на духу!

– Сказать мне больше нечего, и что это за форма допроса? Кто вам дал право?! — воскликнул я, все более закипая.

– Скажешь, гад, все скажешь! Мы тебе покажем л форму, и право! — На глазах наливаясь злостью, следователь вскочил из-за стола.

Я тоже поднялся, весь дрожа от возмущения. В эту минуту дверь без стука распахнулась, и в камеру вошел рослый молодец в такой же, защитного цвета, форме. Холодно покосясь в мою сторону, он спросил моего следователя:

– Ну как, Петро, поддается или упирается?

– Молчит, гад, цепочку из себя строит! — метнул в меня уничтожающий взгляд Петро. — Ничего, мы из него вытрясем все, что нам надо! Раскроется шкатулочка, дай только срок.

– А что ты с ним амуры разводишь! — подзуживал новь пришедший. Затем он повернулся ко мне:- Ты попал в «ежовые рукавицы» и не думай, что вырвешься из них целехоньким… Так что лучше уж без боя признавайся начисто в своей антисоветской деятельности!

– Мне не в чем признаваться. О какой еще деятельности вы говорите? Вчера я сказал все.

– Скажешь, вражина, все скажешь! Признаешься!

– В чем я должен признаваться?

– Говори, с кем был связан! — рявкнул Петро, по-прежнему стоя в двух шагах от меня. — Куда засунул инструкции правотроцкистского центра? Где прячешь переписку с врагом народа Бухариным? Кто давал задание оплакивать в газете врага и изменника Родины Тухачевского?

Какую переписку? Какие инструкции? Это какой-то бред!

Молчать, паразит, нам все известно, все! Если известно, так чего домогаетесь? Предъявите доказательства, улики, и дело с концом!..

– Да проучи ты его, Петро! Покажи ему наши доказательства, коли он в них сомневается! — услышал я надменный голос зашедшего мне за спину приятеля моего следователя. И в тот же миг он с силой толкнул меня в спину двумя руками.

Качнувшись вперед от неожиданности, я потерял равновесие и стал падать в сторону Петра, невольно схватившись за него. А тот только этого и ждал… С силой оттолкнув от себя, он стал остервенело бить меня кулаками по лицу, норовя попасть в нос, ударять в живот.

– За что, за что бьете? Это же разбой! Я буду на вас жаловаться! — едва успевал я выкрикивать, прикрываясь от ударов. Я не мог понять, откуда в нем такое остервенение, я ведь совершенно незнакомый ему человек.

– Жалуйся, падаль, жалуйся! — повторял Петро, наступая.

Тяжело дыша, едва держась на ногах, я, чтобы не упасть, привалился спиной к стене. Из разбитого носа текла кровь, заливая подбородок и капая на туфли. Возмущение мое в эту минуту было сильнее боли и страха. Жгучая ненависть к этим специально обученным опричникам обуяла меня, отключая сознание. Мои мышцы напряглись, Резкая боль в животе словно отступила, и, когда распаленный боем Петро снова подскочил ко мне, я изо всей силы ударил его кулаков в подбородок. Да так, что у него лязг, нули зубы, а у меня заныли на сгибах пальцы…

Не ожидая ничего подобного, истязатель мой отшатнулся, задрав голову и хватаясь за подбородок. Он наверняка упал бы, — мой удар был сильнейшим, — если бы родной сподвижник вовремя его не поддержал. Выпрямившись, следователь сплюнул кровь и ошалело посмотрел на меня. Случившееся ими не планировалось, не входило в их программу и было неслыханной дерзостью. Оба они на минуту опешили…

– Ты на кого руку поднимаешь, вражья душа?! — заорал помощник Петра. — На Советскую власть замахиваешься, бухаринский выродок?! — И он бросился меня.