Чтение онлайн

Они стали ссориться, и Варя будто бы видела эти ссоры со стороны: вот женщина выкрикивает какие-то сложносочиненные обвинения, и мужчина тоже орет, но его реплики по сути своей, смыслу, содержанию не являются ответом на ее претензии, а представляют собой непонятный ей набор слов, нанизанных на нитку русской грамматики. Костя не понимал, в чем она его обвиняет, а Варя не понимала, почему он так странно реагирует на ее обвинения. И оба они страдали, оставаясь одинокими в этой несросшейся паре.

И вдруг, как-то раз уходя на работу, Костя подошел к ней для уже дежурного поцелуя и произнес прямо в солнечное сплетение:

– Варь, ну хочешь, давай в загс пойдем?

При желании можно было бы считать, что предложение прозвучало. Но то ли его пренебрежительная форма, то ли внезапность нападения заставили Варю вздрогнуть. Загс, ресторан, платье, кольца, гости и шампанское в одно мгновение пронеслись у нее перед глазами и, наконец, завершили свой круговорот. На горизонте Вариного рассудка забрезжил рассвет осознания. Что будет потом, после свадьбы?

После своих мимоходом брошенных слов Константин ушел, оставив Варю наедине с ее проснувшимся ужасом. С этого дня она стала бояться, что он повторит свой вопрос, вернется к этой теме, заставит ее ответить. Она начала его избегать, наезжая в гости ко всем своим многочисленным подругам. К тому времени почти все они успели обзавестись детьми, которых – какая удача! – постоянно было не с кем оставить. И эти маленькие существа, которые вызывали всеобщее умиление, издавали звуки неандертальцев, не хотели никому подчиняться (да их никто и не заставлял – настала эра детской свободы!), приятно пахли ванилью и неприятно кисловатой отрыжкой, у которых была нежная кожа и мягкое легкое тельце, но при этом какая-то нечеловеческая, потусторонняя сила в желаниях и нежеланиях, окончательно погасили в ней огонь материнского инстинкта. Пересидев с детьми всех своих подруг, Варвара сделала себе прививку от материнства.

Однажды, лежа ночью без сна рядом с крепко спящим Костей, равномерно вдыхающим во сне ее жизнь, ее молодость, ее время, она встала с кровати и подошла к окну. Там, на улице, было темно и бездонно, и в ее голове вдруг будто сместились какие-то тектонические плиты. «Все так просто! – подумалось ей так ясно, что это было похоже на голос из той самой бесконечной темноты за окном. – Если вам плохо вместе, значит, вам нужно разойтись». И фобия отступила.

Костя, скорее всего, по инерции совместного проживания немного погоревал над ее предложением расстаться, но в результате, как ей показалось, тоже испытал облегчение. Он переехал обратно к родителям, еще какое-то время они неизвестно зачем созванивались, что только убеждало их в категорическом взаимонепонимании, но в конце концов их общение и вовсе сошло на нет.

С тех пор Варвара уже не тайно и как бы постыдно боялась замужества, а просто откровенно его не хотела. И еще она перестала притворяться, что любит детей.

Жизнь снова стала свободной, разнообразной и наполненной, как большая равнинная река.

Варвара не то чтобы отличалась, что называется, симметричной красотой в ее классическом понимании, но обладала выразительной внешностью. Почти девичья хрупкость делала ее в глазах мужчин беззащитной и даже беспомощной. Один из них как-то раз объяснил: «Это такое чувство, как будто держишь в руке маленькую птичку. Она дрожит и вырывается, и ты почти не ощущаешь ее плоти. Но ты все же чувствуешь жар ее маленького тела, которое хочется сжать покрепче, чтобы наконец нащупать каждую косточку, покрытую нежной мякотью. И боишься ненароком раздавить, сломать, сделать больно – и от этого еще слаще держать ее в руке, не выпуская на волю».

В общем, недостатка в мужчинах Варвара не испытывала. Правда, она знала, что, даже по мнению латиноамериканцев (допускающих больше темперамента в человеке, чем люди наших широт) женщина, у которой было больше пяти мужчин, считается распутной, поэтому ни с кем не обсуждала свои любовные победы.

А у Вари их было больше пяти. Сначала она вела им счет – просто для собственного развлечения. Но после восьми или девяти сбилась и бросила. Зачем? Все равно эта статистика не могла считаться ее преимуществом в общении с другими, а для самой Вари число не имело значения. Важно было лишь то, что любовь с каждым мужчиной была для нее как будто отдельной маленькой жизнью. В то время как ее подруги проживали одну – большую, наполненную смыслом и заботами – жизнь с единственным мужем, Варвара имела возможность начинать отношения, входить в них (плавно или с разбегу), существовать в них, а затем завершать их – много раз. И это было много полноценных – запутанных или простых, долгих или кратких, легких или глубоких, – но разноцветных и совершенно не похожих одна на другую жизней. У нее даже сложилась своя очень удобная система летоисчисления: по мужчинам. Когда речь заходила о каком-нибудь событии неопределенной давности – будь то поездка в ту или иную страну, последний ремонт в квартире или государственный переворот – Варваре, чтобы вспомнить точный год, или восстановить в памяти погоду, или даже определить свой собственный возраст на тот момент, достаточно было просто соотнести это событие с тем мужчиной, который тогда был с ней рядом. И сразу та маленькая жизнь выныривала, как капсула времени, из глубин памяти со всеми подробностями и эмоциональными нюансами: в голове выстраивалась четкая картина, как будто видео, на котором рассыпается пазл, прокручивают назад, и все фрагменты снова занимают свое место.

Иногда, правда, Варвара с любопытством задумывалась, почему ни один из ее столь разнообразных кавалеров не делал ей предложения. В конце концов, она ведь никому с порога не заявляла, что не хочет замуж. Но ответ напрашивался сам собой: она просто до этого не доводила. Как только в отношениях начинала сгущаться вязкая семейственность, Варя, как опытный летчик, инстинктивно включала реверсивное торможение. Благодаря обратной тяге встречи с таким мужчиной становились все реже и, наконец, полностью прекращались. Варя даже выработала универсальную фразу, которая, как ей казалось, позволяла максимально безболезненно для обоих выйти из отношений. Она всегда говорила примерно так: «Давай пока не будем больше встречаться». Этим «пока» она как бы оставляла дверь за собой чуть приоткрытой, что позволяло избежать излишнего драматизма.

Кроме того, Варвара стала сначала бессознательно, а затем и осознанно выбирать «безопасных» мужчин, вероятность брака с которыми стремилась к нулю. Либо они были так называемыми бабниками и принадлежали к такому же типу, как она сама, то есть не стремились под венец, либо просто были женаты. Поначалу все эти отношения, особенно со свободными кавалерами, довольно сильно напоминали «настоящие» – которые бывают у нормальных женщин и обычно приводят к совместной жизни. Были и долгие ухаживания, и даже пару раз совместные поездки в отпуск. Однако годам к тридцати пяти Варвара стала понимать, что ее утомляет даже это. Любое действие или событие, которое ей казалось избыточным, она старалась пресечь, чтобы не давать повода мужчине рассчитывать на нечто большее, чем регулярные и пьянящие своей краткостью встречи. Она не любила ни у кого оставаться на ночь и уж тем более никогда не оставляла ночевать у себя. По ее разумению, обеим сторонам должно было быть в этих отношениях легко и комфортно, и как правило, так и было.

Однажды, правда, этот отлаженный механизм дал сбой: один «друг сердечный», как она иронично называла своих кавалеров в общении с не очень близкими людьми (надо же было как-то обозначить присутствие в жизни мужчины, а слово «любовник» ей всегда претило), так убедил себя в любви к ней, что ушел от жены и вообще начал действовать грубо, без спроса вторгаясь на ее территорию, приезжая без предупреждения и громко заявляя о каких-то правах. В то время Варвара еще раз убедилась в справедливости пословицы о запретом плоде. Чем активнее она давала человеку понять, что ей это неприятно, тем активнее он начинал противодействовать.

С ним пришлось покончить хирургическим путем, без наркоза и седации. Она честно пыталась поступить гуманнее, потому что всегда жалела мужчин за их беззащитность перед женщиной. Но своими бестактными попытками полностью завладеть ее жизнью он не оставил ей выбора, поэтому в один прекрасный день она просто словами, четко и без обиняков объяснила ему то, что он никак не хотел понимать на невербальном уровне: что никаких планов на совместную жизнь с ним у нее не было с самого начала и, более того, что больше она с ним встречаться не будет.

Видимо, в тот момент он тоже с разбегу налетел грудиной на торчащую из стены трубу, потому что после ее признания его глаза мгновенно покраснели, а по щекам, тяжело перевалившись через ощетинившиеся ресницами края нижних век, поползли две слезы. Эти две первые довольно быстро затерялись в густой бороде, которая так нравилась Варваре, но по проторенной ими влажной дорожке уже спешили следующие. Они уже не выглядели такими отчетливо каплевидными, но было видно, что след на щеках то почти пересыхает, то вдруг наливается новой волной. Варя почувствовала такую невыносимую жалость к этому крупному и внешне брутальному человеку, который вот так легко льет из-за нее слезы, что решила как можно скорее уйти, чтобы хотя бы не видеть чужой боли. Это она всегда особенно тяжело переносила. Человек явно жаждал сочувствия, но отменить свой приговор она была не в силах. Больше этот мужчина в ее жизни не появился.

Конец ознакомительного фрагмента.