Чтение онлайн

Шарик треснул, а Котька захныкал. Не то чтоб захныкал, а так — скривил толстые губы, посопел и забубнил с обидой:

— Размахался! Новый совсем шарик. Вчера купил. Семь копеек…

Конечно, любой бы на его месте обиделся. Только лучше бы Котьке промолчать. Будто Греку не знает.

Я увидел, как Грека взял его левую руку, ловко завел ее за спину и чуть повернул. Тут же Котька захныкал по-настоящему:

— Ой, ой, больно!

— Отпусти его! — заступилась за Котьку Маринка Сапожкова. Однако на всякий случай поспешила предупредить учительницу. — Ирина Васильевна, а Грека мучает Зуева.

— Ай, Гриша! Ну, дорогой мой! — Ирина Васильевна проговорила это с таким укором, словно не Котьке Зуеву было больно, а ей самой. — Ведь такой ты у нас молодец сегодня! И вот опять…

— А я — ничего, Ирина Васильевна. Это мы так играем, — соврал Грека. Но руку Котькину все же отпустил.

Через пять минут работа была закончена, и — все засобирались домой, будто лишь в эту минуту разом вспомнили и про каникулы, и про хорошую погоду, я про Новый год.

Ирина Васильевна надела свою коричневую шубку и в дверях еще раз оглянулась на ровные ряды голубеньких парт.

И такая на ее лице была радость, что я тотчас вспомнил, как вошла она первого сентября в наш 6 «Б». Вошла и смотрит на нас во все глаза, улыбается. А мы и знать не знали, что это учительница. Подумали: какая-то девчонка, десятиклассница.

На улыбку Ирина Васильевна не скупится. Может, оттого, что сама недавно сидела в школьном классе. Или просто характер у нее такой — веселый, открытый. Вот и сейчас смотрит на парты так, будто не масляная краска на них блестит, а настоящее золото, из которого всякие драгоценные вещи делают. И еще коронки на зубы делают. У Ирины Васильевны есть один такой зуб. Когда она улыбается, зуб этот, словно маленькая желтая лампочка, светится в уголке рта. Хорошо, что Ирина Васильевна так часто улыбается.

— Ну, мальчишки-девчонки, — сказала Ирина Васильевна, — сознавайтесь: ведь правда — славно поработали! Даже светлей стало. Сейчас я закрою класс на ключ, и целых две недели парты наши будут тихо и спокойненько сохнуть. Вернемся после каникул — как приятно будет заниматься в таком чистом и светлом классе!

Когда ребята вышли в коридор, Ирина Васильевна повернула в замке ключ и положила его себе в сумочку.

На улице она снова сверкнула. золотой искоркой и пожелала нам весело встретить Новый год, хорошо отдохнуть на каникулах.

Я живу в доме 42 по улице Мечникова. А дом Алеши Климова — 48. Совсем рядом от меня, в трех минутах ходьбы. И Маринка живет в том же, Алешином доме. Про Маринку я так сказал, между прочим. Просто когда стали расходиться от ворот школы, то Алеша, Марина и еще двое ребят из нашего класса пошли направо. Мне было с ними по пути, и я бы тоже пошел направо (тем более, дома ждали дела), да только не удалось мне в ту минуту уйти: Грека вдруг потянул меня за рукав и сказал негромко:

— Куда торопишься? Обожди малость.

А Котьку он обнял рукой за плечи. Картина! Будто лучшего друга, чем Котька, у него в жизни никогда не бывало.

— Парни, замрите. — Грека не сводил зеленоватых прищуренных глаз с кучки ребят, уходивших в другую сторону. Вот они у перекрестка. Вот свернули за угол. И тогда Грека улыбнулся. Даже помахал вслед рукой. А кому было махать, когда вое скрылись за домами? Если же посмеяться захотел, то я ничего смешного здесь не видел.

В другую минуту я, пожалуй, не упустил бы случая как-то подколоть Греку. Сказал бы, например: «Ах, какие хамы! Не ответили «а твой горячий прощальный привет». Я заметил: если говорю ему что-нибудь этакое насмешливое, то он словно теряется, не знает, что ответить.

Но я не стал подкалывать. Мне вдруг захотелось узнать: что он затеял? Почему не пошли вместе со всеми? Ведь неспроста это. Я вопросительно уставился на Греку. Ждал. А Котька с тоской оглянулся кругом — на снежную улицу, на длинные ледяные дорожки, до зеркального блеска раскатанные учениками, нетерпеливо похлопал друг о дружку кожаными рукавицами, а потом загнул рукав куртки, посмотрел на свои часы.

— Ну, чего стоим, как придурки? Семь минут первого. Айда коньки возьмем. В Комсомольском парке лед залила. Раздевалка работает. Вещи сдать — десять копеек…

— Успеешь. — Грека полез в карман штанов. Выставив руку, сжатую в кулак, он хитровато спросил: — Лучше угадай, что держу?

Котька потер рукавицей щеку, уже успевшую покраснеть на улице, осмотрел Гришкин кулак, даже понюхал его.

— Конфета.

— Только конфета и снится тебе!

— Тогда рубль.

Грека перевел взгляд на меня.

— Ножик. Гайка, — стал я придумывать. — Транзисторный диод. Гильза. Корень женьшень. Образец лунного грунта, который ты спер у американцев. Золотой ключик…

— Во! — Грека от радости так шарахнул меня но спине, что я чудом удержался на ногах. — Во, академик! Угадал!

Он разжал пальцы. На широкой ладони его лежал ключ. Вернее, два ключа на кольце — французский, а другой обычный, с зубчатой бородкой.

— Золотой! — сморщился Котька. — Ух, как сверкает! Тыщу рублей стоит!

— К твоему сведению, — заметил я, — золото— мягкий металл. Для ключа не годится.

— А сам сказал: золотой.

— Не я сказал. Читал сказку Толстого «Золотой ключик»?

— По телеку видел…

— Кончай научную дискуссию! — перебил Грека. — Эх, мальчики! Цирк сейчас покажу! Двинули…

— Куда это? — спросил я, видя, что Грека направился к входной школьной двери, обитой снизу железом, — многие ученики почему-то предпочитают открывать дверь ногой.

— Смелей. Сто лет будете жить — такого не увидите.

Ничего не понимая, мы с Котькой переглянулись и пошли следом за ним.

Толкать дверь ногой Грека в этот раз по какой-то причине не стал. Наоборот, открыл ее с опаской, еще и рукой придержал, пропуская нас с Котькой. И голос как-то странно понизил, почти до шепота:

— Быстрей. Без шума. На второй этаж.

Его волнение передалось и нам. А чего, казалось бы, волноваться? Шестой год я каждый день вхожу в эту дверь, и все знакомо здесь, до самой последней мелочи.