Чтение онлайн

Элпью вынула рецепт Бо.

— И когда Бо Уилсон погряз в долгах, вы отказались ему помочь?

Поднявшись, Коули устремился к занавеске в углу, словно собираясь поспешно выйти в заднюю комнату.

— Я должен запереть помещение. Вам действительно придется теперь уйти. Если у вас остались еще какие-то нелепые вопросы, приходите утром. — Он стоял лицом к Элпью, спина его касалась занавески.

— Ответьте на мой вопрос, мистер Коули. Вы отказались помочь мистеру Уилсону, когда он пришел к вам за деньгами?

— Да, — сказал Коули. — Я ведь уже говорил.

— И чтобы отделаться от него, написали эти слова на счете, который вернули ему — неоплаченным.

Элпью протянула рецепт на сурьму, на обороте которого тонким неразборчивым почерком были нацарапаны слова «Alles Mist».

— Ах да, «Alles Mist». — Коули опустил глаза. — Нет. Я этого не писал, но тут я могу вам помочь. Эти два слова были написаны… — Рот у него остался открытым, он как-то странно уставился на Элпью. — Я… я… — Он, казалось, застыл, двигалось только лицо, исказившееся в конце концов страшной гримасой.

— Мистер Коули?

Элпью испугалась. Лицо его приобрело странный оттенок, и Элпью со страхом подумала, что из-за перенапряжения мозга он сошел с ума и сейчас бросится на нее. Она попятилась.

Внезапно дернувшись, Джон Коули начал сотрясаться в конвульсиях, как при апоплексическом ударе. Затем — медленно, молча — тяжело осел на пол.

В центре занавески-перегородки, на том уровне, где находилась спина адвоката, медленно расплывалось большое красное пятно.

Джона Коули пырнули ножом в спину. И теперь Джон Коули был мертв.

Никакие вопросы, во множестве заданные обслуге таверны «Большой кубок», не помогли графине разузнать что-либо об арапчонке и его матери. А когда она поинтересовалась высокой, хорошо одетой дамой, владелец заведения только загоготал в ответ. Она сделала еще одну попытку пробраться наверх, но ей помешали мужчины, которые притаились на лестнице, провожая каждую женщину смешками и свистом. К тому же в этом высоком доме на каждом этаже было множество квартирок, населенных разными семьями, так что графиня решила подождать Пигаль с мальчиком, прежде чем возобновить свои розыски. Без точного адреса мать Мустафы пришлось бы искать слишком долго.

Со стаканом вина она села ждать их возвращения.

— Сколько возьмешь за часок с тобой? — На нее пялился грязный тип, во рту которого время оставило всего два зуба.

— Вы ошиблись, сэр. — Графиня наградила его испепеляющим взглядом. — Я не проститутка.

Мужчина поплелся прочь, а графиня достала из кармана пояснения Элпью к формуле Бо Уилсона.

Чтобы оградить себя от возможных предложений, она решила заняться шифром.

Так, думала графиня, он почти разгадан. Оставались всего четыре символа, которые не имели никакого разумного смысла и располагались так близко друг к другу, что могли сойти за два. Графиня нарисовала их на обороте использованного листка:

и

— Меркурий плюс Венера, Меркурий плюс Венера, — повторила она вслух. — Меркурий плюс Венера. Ртуть плюс Венера. — Вздохнув, она подняла глаза. Кое-кто из посетителей как-то странно на нее поглядывал. Отлично, подумала она. Если они думают, что я ненормальная, они станут держаться от меня подальше. — Венера, Венера, Венера. Богиня любви. — Она посмотрела на листок. — Богиня любви. Меркурий… крылатый посланец богов. — Минуточку, что там говорил Ньютон об алхимии и крылатом посланце богов? Герметическое искусство, названо так в честь Гермеса. Точно. Греческий посланец. Венера была римской богиней любви. А как же звали другую — греческую богиню любви? Она ломала голову. Как же ее звали, греческую-то?

Щелкнув языком, она одними губами прошептала имя: — Афродита. Гермес плюс Афродита. Гермес Афродита.

Это было столь же абсурдно, как и Венера Меркурий.

Попробовать, что ли, заменить римских богов греческими: Арес, Афродита. Нет.

Но графиня уже встречала раньше этот знак. Он был на тех бумажках, в которые Бо заворачивал порошки, приготовленные для жены от ее женских болезней. Знак для женщин. А знак Марса — это знак для мужчин. Она снова посмотрела на листок Элпью.

Ее словно молнией ударило.

Мужчина/женщина. У этого мужчины-женщины есть единственный выживший ребенок.

Ее взгляд метнулся к предыдущему знаку. Гермес Афродита.

Она даже задохнулась от внезапно нахлынувшего просветления. Смысл головоломки дивным образом прояснился.

Гермафродит. Мужчина-женщина.

Миссис Рой! Мужчина-женщина.

Она прочитала уравнение, пытаясь как следует его осмыслить.

Осторожно! Мужчина-женщина спит с королем, что равно хаосу. У мужчины-женщины есть единственный выживший ребенок. Король, отец этого единственного выжившего ребенка, умер, затем игра заканчивается. Игра достигает своей кульминации во время затмения в сентябре. Младенец, единственный выживший ребенок, должен родиться в сентябре!

В этом был смысл. Наследника у короля не было. Если он не обзаведется ребенком, трон перейдет к его свояченице, принцессе Анне. Графиня почесала лоб. Но у Карла было множество незаконных детей, и они ему не наследовали. Вильгельму придется жениться на матери. Ребенок должен быть законным, чтобы наследовать. Графиня подумала о детях Нелл Гуин и об обреченном ребенке Люси Уолтер — герцоге Монмутском. [82] Никто из них не унаследовал трон, но, ничего не скажешь, им щедро отвалили герцогства, состояния и поместья. И конечно, горячий Монмут предпринял решительную попытку украсть корону у брата Карла, Якова.

Все их матери тоже получили огромные состояния. Они с Пигаль явно проиграли, не произведя на свет отпрысков милого короля Карла. Только подумать о Нелл Гуин и ее проклятом безусловном праве собственности!

Графиня вернулась к бумагам.

Если посчитать, что она права, то картина ясна. Эта миссис Рой предпринимает отчаянную попытку. Она собирается родить Вильгельму ребенка в сентябре и… Бег мыслей ее светлости остановился.

Но если миссис Рой — мужчина, как она это сделает? Даже если он — или она? — настоящий гермафродит, насколько графиня знала, надежды произвести ребенка у такого существа нет. Должно быть, она ошибается. Миссис Рой — женщина. С чего это ей в голову лезут противоестественные предположения?

Что бы там ни происходило, что бы такое ни раскрыл Бо Уилсон, в чем бы он ни принимал участие, — это был обман. Обман, направленный против короля, против народа. Но что это за обман и почему из-за него должны были погибнуть Бо Уилсон и его служанка Бетти, графиня представить не могла.

Перешагнув через тело, Элпью отдернула запятнанную кровью занавеску. Ей открылся короткий, без окон коридор, вдоль которого выстроились полки, заваленные бумагами и книгами. Она сделала глубокий вдох. В воздухе стоял запах ландыша, фиалок и мускуса. Затем послышался шорох ткани, и, бросившись туда, во тьму, Элпью увидела взметнувшийся на повороте подол сине-белой юбки. Сыщица устремилась вперед, желая поймать убегавшего человека, кем бы он ни был.