Чтение онлайн

— Что? — огрызнулась я. Хотя никогда не огрызалась. Но Санчес совал нос в мои дела; об этом свидетельствовал и язык его тела. Я хотела, чтобы вернулся тот Санчес, который поддразнивал с сексуальным подтекстом.

По крайней мере, тому парню я могла бы отказать. Могла бы с ним бороться.

А этот парень?

Я была беззащитна перед ним.

Потому что каждый раз, когда я пыталась возвести стену, он вынуждал меня чувствовать себя глупо из-за того, что она вообще у меня была.

— Ты прикоснулась к своему животу, — сказал Санчес низким шепотом. — Тогда, у твоего отца. Ты прикоснулась к своему животу не так, словно он заурчал, не так, как если бы ты была голодна. — Он прижал свой лоб к моему и потянулся к моей руке. — Я хочу все знать.

— Что, все? — Я так сильно старалась удержать улыбку на лице, отрепетированную улыбку, от которой было чертовски больно, от которой дергались губы.

У него вытянулось лицо.

— Хорошо… раз ты так хочешь… — Он начал слазить вниз.

— Подожди, куда ты идешь?

Он пожал плечами.

— Есть Макнаггетсы.

— Санчес.

Он не обернулся, и я попыталась карабкаться за ним. Но вдруг застряла нога, и я взвизгнула. И внезапно оказалась в его руках, щекой прижатой к его груди.

Сердцебиение Санчеса было устойчивым.

Непоколебимым.

Возможно, если я продолжу его слушать, то не буду так бояться следующих нескольких слов, которые слетят с моих губ.

Возможно, они перестанут быть настоящими.

Возможно, на этот раз, они не будут причинять такую сильную боль.

— Я была беременна.

Неа.

Все еще больно.

Словно пронзает грудь.

Я все ему рассказала.

— Посмотри на меня. — Санчес обхватил мое тело своими огромными руками. — Ты была ребенком, черт возьми, иногда я думаю, что мы все еще дети. Это произошло шесть лет назад, Эм. Но боль не становится меньше лишь от того, что это было давно. Прошлое — сука, особенно в нашу минуту слабости в настоящем.

— Что ты знаешь о минутах слабости?

Его руки крепче сжались вокруг моей талии.

— Я любил ее.

— Кого?

— Джеки Джонс, журналистку, великолепную, забавную… и в довершение всего, казалось, я ей действительно нравился. Я — Грант Санчес, а не первый в списке ресивер, которого хотели все заполучить.

Я почувствовала себя расслабленной.

— Что случилось?

— Ничего необычного. — Губы Санчеса сжались в тонкую линию. — Она познала славу и стала зависимой. В самой первой игре за «Смельчаков» я так нервничал, что блевал в туалете, но пришел Джекс и сказал, чтобы я держал свое дерьмо под контролем… Я хорошо играл, очень хорошо, а когда игра закончилась, мне хотелось лишь отправиться в свою квартиру и уснуть. Я был измучен эмоционально и просто хотел выйти из состояния стресса, расслабиться, понимаешь? Джеки не понимала. Закатила истерику из-за того, что я не представил ее своим товарищам по команде, плакала, потому что, как она сказала, я ее стыдился. Дергающая за нитки маленькая ведьма. В ту минуту, когда я познакомил ее со своими товарищами по команде, все изменилось, и не в лучшую сторону. Джеки начала тусоваться с ними без меня, просила их об одолжениях, по сути, поймала в свои сети каждого парня, используя меня, как пропуск. Я упоминал, что мы были помолвлены?

Слезы исчезли, меня пронзил гнев.

— Какой она ужасный человек!

— Да, ну, она была более чем хороша в манипулировании. — Санчес покачал головой. — Она выставляла это так, словно делала все для меня, для нас. Не секрет, что я вырос в бедности. Мои родители надрывали свои задницы, чтобы нам было что поесть, поэтому я редко их видел. Она обратила на меня внимание, и, пока наши отношения не начали меняться, я никогда не понимал, что жаждал такого внимания.

— Что случилось? — Я обрадовалась, что внимание больше не сфокусировано на мне, но выражение его лица… гнев все еще бурлил под его поверхностью, а с ним и боль.

— Она изменяла мне с Томасом.

Я ахнула:

— Как вы вообще остались друзьями?

— Он это отрицал. — Санчес пожал плечами. — И мне пришлось выбирать между тем, чтобы позволить этому повлиять на нашу игру или забыть об этом во благо команды. Я расстался с Джеки и решил, что мне лучше быть одному.

— Мне очень жаль, — мой голос дрогнул. — Ты этого не заслуживаешь.

— Думаю, что многие не согласились бы с тобой. Разве ты не слышала? Я — бабник. — Его улыбка была печальной.

— Ты хочешь, чтобы они в это верили.

— Или я просто очень-очень хороший манипулятор.

— Нет, это не так. — Я так быстро это сказала, что удивила саму себя. — Не удешевляй нашу дружбу.

Его улыбка осветила мой мир.

— Я знал, что ты сдашься, в конечном счете.

— Обман.

— Самый лучший. — Его губы пощипывали мое ухо. — Соблазнительные Изгибы, знай одно, — его дыхание обжигало мою шею, — если тебе нужно поплакать, я буду с тобой до тех пор, пока ты не закончишь. Иногда единственный способ что-то преодолеть — пройти через это, но ты не должна это делать в одиночку.

Я не могла вздохнуть.

— Значит, ты пойдешь со мной?

— Это все, чего я хотел с тех пор, как тебя встретил. — Санчес отстранился и сжал мою руку. — Ну, ты знаешь, помимо секса.

Я рассмеялась.

— Ты возмутителен, ты это знаешь?

— Но я только что заставил тебя рассмеяться, притом что несколько минут назад ты плакала. Я ненавижу слезы, Соблазнительные Изгибы. Мне бы хотелось, чтобы я никогда не был их причиной, никогда.

— Не давай обещаний, которые не можешь сдержать.

— Я и не даю. — Санчес так сурово это сказал, что я втянула ртом воздух.

— Думаю, сейчас мне нужно использовать эту руку… возможно, на твоей груди, возможно, на этой рубашке.

— Отпусти. — он сжал мою руку. — Как в «Холодном сердце», только без пения.

Я кивнула, и, сделав неровный выдох, открыла маленькую коробку в своей голове, где хранились воспоминания о ребенке, которого я потеряла… вместе с самым лучшим другом, который у меня когда-либо был.

— Я потеряла своего лучшего друга и своего отца в течение одного года, — мой голос был хриплым. — А потом ребенка, с которым так и не смогла встретиться.

— Иди сюда.

Санчес держал меня, пока я плакала, а когда почувствовала усталость, когда подумала, что он отстранится, так как ему надоели мои слезы, то посмотрела на наши соединенные руки.

И когда я перестала плакать, когда перестала всхлипывать и извиняться, уткнувшись ему в грудь, и, практически, говорить ему, что я не та девушка, которая ему подходит, он поцеловал меня и сказал, что нам нужно поесть.

Правильно. Потому что еда решала все проблемы.

И как ни странно, когда в мой организм попала соль и немного содовой, мне стало лучше.

Санчес включил в машине обогреватель. Он держал мою, жирную от еды из «Макдональдса», руку. И целовал костяшки моих пальцев.

— Тебе нужно сказать Миллеру, — прошептал он.

— Я не могу.

— Не сейчас, Эм. Но вскоре. Он должен знать.

— Я знаю.

— Эм?

— Что? — Я боялась смотреть на Санчеса, но его взгляд, тянул меня словно магнит, несмотря на то, что было страшно смотреть ему в глаза.

— Мне так жаль. — Он крепко сжал мои руки. Не твоя вина, что ребенок умер, и не его, — это просто жизнь, природа. И это нормально — грустить из-за этого, даже спустя годы после сегодняшнего дня, это все равно будет нормальным. Потеря — есть потеря, позволь себе ее прочувствовать, чтобы ты могла с ней справиться.