Ненавижу тебя, Валентин!
Шрифт:
Провожаю свою до стола и выпрямляюсь, громко хлопая в ладоши. Привлекаю внимание.
— Народ, мы женимся. Все приглашены на свадьбу, если что…
Они тут же начинают свистеть, улюлюкать и прочее. Я смотрю на свою и подмигиваю ей, целуя в макушку. Шепчу на ухо:
— Всех уволю, блядь, если хоть как-то встрянут между нами. Люблю…
— И я тебя… Дурачок…
Эпилог
Дана Разумовская
Я до сих пор иногда щипаю себя — не верю, что всё это происходит со мной... Роскошная свадьба, о которой я втайне мечтала, но никогда не думала, что она станет реальностью… Мы с Демьяном решили не скромничать — раз уж начинаем жизнь вместе, то сделаем это так, чтобы запомнить навсегда.
Зал утопал в белых и кремовых цветах, огромные люстры сверкали, как звёзды, а музыка звучала так, что ноги сами просились в пляс. Я шла к алтарю в шикарном длинном свадебном платье с фатой и видела только его глаза... Демьян стоял, чуть бледный от волнения, но с такой уверенной улыбкой, когда увидел меня, что я не могла не улыбнуться в ответ — у меня перехватило дыхание.
На нашей свадьбе были все. Коллеги, друзья, родня… Мои буквально сразу обрадовались такой новости… И Демьян пришёлся им по душе… Даже шеф был рад нашему такому союзу. Пашу, кстати, реально уволили. И больше мы его не встречали, потому что Демьян поставил его на место с видео из отеля, где он взламывает мою дверь ключом…
Больше всего я боялась знакомства с его родителями. Они — люди из другого мира: богатство, статус, связи… А я — простая девушка, которая всего добивалась сама…
Однако его мама тогда меня взяла за руки и сказала:
— Дана, я вижу, как он на тебя смотрит. И мне этого достаточно. Ты сделала моего сына счастливым — а это самое главное…
А отец Демьяна, который поначалу казался мне суровым и неприступным, поднял тост на самой церемонии, впервые сказав что-то именно обо мне:
— Мы с женой долго ждали, когда наш сын встретит ту самую. И теперь я вижу, выбор Демьяна нам нравится... Добро пожаловать в семью, Дана.
Эти слова сняли с моих плеч огромный груз. Я больше не чувствовала себя чужой — я стала частью чего-то большого и целого… Семьи Разумовских.
Сейчас, почти год спустя, у нас четырёхмесячный Назар — наш маленький мир в крошечном тельце. Он спит в коляске, пока мы гуляем по парку, мирно сопит, подложив кулачок под щёку. Демьян то и дело наклоняется, поправляет одеяльце, шепчет:
— Смотри, какой он идеальный. В тебя пошёл — такой же упрямый и любопытный…
— Да ладно, в тебя, — смеюсь я. — Вон как брови хмурит — точь-в-точь как ты, когда что-то не получается.
— Значит, будем вдвоём тебя доставать, — подмигивает он, насмехаясь. На самом деле доставать меня — всё так же его любимое занятие. Он ни на секунду не унимается. Даже дома продолжает строить из себя начальника, но когда получаем по башке, быстро приходит в чувства…
Я качаю головой, но внутри всё тает. Как же я их люблю — обоих.
Демьян продолжает:
— Знаешь, а ведь всё реально началось с лифта…
— И с твоего «колючка», — добавляю я.
— Точно. Идём, колючка… Всегда.
Пока мы смеёмся, из-за деревьев появляется фигура. Я сразу узнаю походку... ЭТо Игорь. Он замирает, увидев нас, потом резко сворачивает на боковую дорожку и почти убегает от нас в панике…
— О, Боже, ты видел?! — я не могу сдержать смеха. — Господи, как смешно…
— Да пусть валит… Должен знать своё место…
— Я всё ещё не могу забыть того раза, — я всё ещё смеюсь.
— Какого раза? — он приподнимает бровь.
— Когда ты сказал, что я жду от тебя малыша и мы поженились… прямо ему в лицо…
Демьян останавливается, поворачивает меня к себе, целует в лоб.
— И где я был не честен? Ты — моя любимая жена. Вот наш любимый сын. Пусть твой Игорюша отсосёт.
Я прижимаюсь к нему, смотрю в глаза и смеюсь…
— Знаешь, — говорю тихо. — Я раньше терпеть не могла День святого Валентина. Считала его глупым праздником, навязанным извне. А теперь… Теперь я обожаю этот дурацкий день, ведь мы тогда с тобой застряли не только в лифте, но и в сердце друг у друга…
— Сердце, говоришь? — он смеётся. — Надо будет запомнить в те моменты, когда ты орёшь на меня или пиздишь скалкой…
— Вот ты врунишка! Ни разу не била тебя скалкой! Но надо бы попробовать… Вдруг это продуктивнее, — я снова смеюсь, а потом серьёзно добавляю: — Я люблю тебя, Демьян. Больше жизни…
— И я тебя, колючка. И нашего Назара люблю. Мы — семья, как я и говорил…
Назар в коляске шевелит ручками, издаёт сонный звук — что-то среднее между смехом и воркованием. Я наклоняюсь к нему:
— О, проснулся, ёжик? Сейчас мама тебя поцелует!
Демьян ухмыляется, обнимает нас обоих — меня и сына. Я закрываю глаза, вдыхаю запах весны, слышу их дыхание рядом и думаю:
«Вот оно. Настоящее женское счастье. И оно, наконец, моё»…