Чтение онлайн

Ученики всех Учителей разбросаны по всему миру, работая по многим различным направлениям, чтобы вести человечество к свету 172] и материализовать царство Божье на Земле; потеря престижа Теософским Обществом обусловлены его позицией, заключающейся в том, что оно считает себя единственным каналом, и отказом признавать другие группы и организации составными, столь же важными частями Теософского Движения (не Теософского Общества). Теперь Т.О., похоже, довольно поздно исправляться, чтобы выйти из изоляции и обособленности и стать частью большого Теософского Движения, которое сегодня охватывает весь мир. Это движение выражает себя не только через различные оккультные и эзотерические образования, но и через профсоюзы; оно выражает себя в виде планов мирового объединения и послевоенной реабилитации, посредством нового видения в политической сфере и благодаря признанию нужд человечества повсюду. Вырождение этого исходного прекрасного импульса разрывает сердце тем из нас, кто любит принципы и истины, за которые первоначально выступала теософия.

Пусть здесь не будет недоразумения, — движение, основанное Еленой Петровной Блаватской, было составной частью Иерархического плана. На протяжении веков всегда существовали теософские общества — название этого движения не ново, — но Е.П.Б. вывела его на свет и придала ему известность, что установило новый звук, вывело на открытую сцену забытую к настоящему времени и в какой-то мере тайную группу и позволило общественности повсеместно откликаться на её очень древнее учение. Мир находится в неоплатном долгу перед г-жой Безант за работу, которую она выполнила, сделав основные положения учения Т.О. доступными массам людей во всех странах. Абсолютно незачем игнорировать колоссальную работу, которую она провела для Учителей и человечества. Те, кто за последние пять лет яростно нападали на неё, кажутся мне такими же незначительными, как блохи, нападающие на слона.

173] В 1920 году вся ситуация достигла своей кульминации. Раскол между авторитаристами Э.С. и более демократическими умами Т.О. неуклонно углублялся. В Америке г-н Уоррингтон, директора и главы Э.С. повсюду представляли одну группу, другой же группой в то время руководили Фостер Бейли и Б.П.Вадиа. Такова была ситуация, принявшая угрожающие масштабы, когда летом 1920 года в Чикаго состоялся знаменитый съезд. Я никогда в жизни не участвовала ни в каких съездах и сказать, что я была разочарована, полна отвращения и возмущена, значит выразиться слишком мягко. Со всех уголков Соединённых Штатов собрались вместе мужчины и женщины, которые, как предполагалось, занимались обучением принципам братства и их распространением. Однако ненависть и озлобление, личностная враждебность и политические манипуляции были столь ярыми и шокирующими, что я поклялась больше никогда в жизни не присутствовать на теософских съездах. Мы были должностными лицами Т.О. рангом чуть ниже г-на Уоррингтона, но нас было ничтожное меньшинство. С самого начала съезда было очевидно, что Э.С. удерживает контроль и что тех, кто стоит за братство и демократию, безнадёжно мало, и они потерпят поражение.

На авторитарной стороне были и такие теософы, которым всё это было очень не по душе. Они находились под контролем Э.С., но чувствовали, что используемые методы являются отвратительными. Многие из них делали всё возможное, чтобы выказать дружеское отношение к нам просто как к людям. Некоторые к концу съезда убедились в правоте нашей позиции и сказали нам об этом. Другие, которые приехали на съезд с открытым умом, взвесили свои интересы и стали на нашу сторону. Однако, несмотря на всё, мы потерпели полное поражение, а Э.С. агрессивно торжествовала. Нам ничего не оставалось, кроме как вернуться в Кротону. И ситуация 174] дошла до того, что в конце концов г-н Уоррингтон был вынужден оставить свой пост главы Т.О. в Америке, хотя и сохранил свои позиции в Э.С. Его преемником стал г-н Роджерс, который находился в ожесточённой и гораздо более личной оппозиции к нам, чем г-н Уоррингтон. Последний осознавал нашу искренность; кроме того, невзирая на организационные расхождения, между г-ном Уоррингтоном, Фостером и мною существовала сильная привязанность. Г-н Роджерс был человеком гораздо менее достойным и уволил нас с наших должностей, как только получил власть. Так завершились наше пребывание в Кротоне и наше искренняя попытка послужить Теософскому Обществу.

175] Эта глава проводит резкую грань между миром, в котором я жила, и миром, в котором живу теперь (1947 год). Начался совершенно новый цикл. До сих пор я была просто Алисой Бейли, женщиной, занимающей видное положение в обществе, матерью и работником церкви; моё время принадлежало мне; никто ничего обо мне не знал; я могла планировать свою жизнь, как мне заблагорассудится, если не считать заботы о детях; никто не добивался встреч со мной; не надо было править никаких корректур, читать публичных лекций; помимо всего прочего, бесконечная корреспонденция и написание писем не поглощали моего внимания. Я иногда спрашиваю себя, имеет ли публика хотя бы отдалённое представление о том поистине страшном количестве писем, которые я диктую и получаю. Я не преувеличиваю, когда говорю, что в отдельные годы диктовала свыше 10000 писем, а однажды я подсчитала время, которое у меня уходит на ежедневную корреспонденцию, и получилось, что я трачу сорок восемь минут в день только на распечатывание конвертов. Учитывая всё это, а ещё тысячи циркуляров за моей подписью, плюс письма, которые я писала целым национальным группам (они не скреплялись моей личной подписью), вы поймёте, почему я сказала однажды своему мужу, что на моём надгробном камне хорошо было бы высечь: “Она умерла, заваленная бумагами”. Сегодня мой максимум составляет шесть тысяч писем в год, потому что я перепоручаю значительную часть корреспонденции мужчинам и женщинам, которые могут уделить больше внимания, времени и заботы ответам на письма. Иногда я подписываю эти письма, иногда нет, и хотела бы в этой связи выразить свою признательность 176] г-ну Виктору Фоксу и ещё одному-двум сотрудникам, писавшим за меня поистине чудесные письма (за которые люди благодарили), хотя сами они не удостаивались никакой похвалы. Именно это я называю бескорыстным служением — писать письма, которые вы не подписываете и за которые получает благодарность кто-то другой.

Весь этот период моей жизни (1921-1931 годы) был сравнительно скучным. Мне трудно вспомнить что-нибудь яркое, оживляющее ту монотонную рутину, в которую я окунулась в эти годы. Ни Фостер Бейли, ни я не планировали такой жизни, и мы часто говорили, что если бы знали, что готовит нам будущее, мы никогда бы за это не взялись. Вот выдающийся пример истинности поговорки: “Неведение блаженно”.

После того совершенно возмутительного съезда Т.О. в Чикаго Фостер и я вернулись в Кротону крайне разочарованными, глубоко убеждёнными в том, что Т.О. управляется исключительно на личностных началах, в нём делается упор на личностном статусе, личностной преданности, личностной симпатии и антипатии, и навязываются личностные решения массе личностных последователей. Мы просто не знали, что делать и в каком направлении действовать. Г-н Уоррингтон уже не был президентом Т.О.; его место занял г-н Л.У.Роджерс. Мой муж пока ещё оставался национальным секретарём, а я — редактором национального журнала и председателем кротонского комитета.

Никогда не забуду, как однажды утром, после того как г-н Роджерс занял свой пост, мы поднялись к нему в офис, чтобы изложить наше желание продолжать служить Т.О. Г-н Роджерс посмотрел на нас и задал вопрос: “Как вы думаете, есть ли способ, которым вы можете мне служить?” Итак, мы остались без работы, без денег, без 177] будущего, с тремя детьми и в полной неопределённости относительно того, что бы нам следовало делать. Была предпринята попытка выселить нас из Кротоны, но Фостер телеграфировал г-же Безант, и она немедленно пресекла эту попытку. Это было бы уже слишком.

Это было самое трудное время. Мы ещё не поженились, и Фостер жил в палатке на территории Кротоны. Будучи очень осмотрительной англичанкой, я жила вместе с одной леди, которая была моей компаньонкой, чтобы предотвращать грязные сплетни. Одна из задач, которые я пыталась решить и, думаю, успешно решила, заключалась в том, чтобы спасти оккультизм от клеветы. Я старалась сделать призвание оккультиста уважаемой профессией, — и это мне на удивление удалось. Пока я была не замужем, а дети были маленькими, я всегда жила вместе с какой-нибудь пожилой подругой. А после женитьбы муж и дети сами по себе служили достаточной защитой. Кстати, я никогда не интересовалась ни одним мужчиной, кроме своего мужа Фостера Бейли; да и ни одна порядочная и уважающая себя женщина не стала бы вести себя так, чтобы её дети, повзрослев, осуждали её. Это было полезным для оккультного движения, и сегодня слово “оккультизм” пользуется уважением и множество достойных людей хотели бы, чтобы остальной мир знал, что они изучают оккультизм. Чувствую, это одна из тех задач, осуществить которые было моим предназначением, и думаю, что никогда уже оккультная область мышления не будет пользоваться такой дурной репутацией, какую ей приписывали с 1850 года до недавнего времени.

Всё ещё пишутся книги, клевещущие на Е.П.Б. и г-жу Безант, и удивляешься, чего добиваются их авторы. Насколько я понимаю, нынешнее поколение исследователей-учащихся не питает ни малейшего интереса к их положительным или отрицательным чертам. Для них не имеет никакого значения, показывают ли какие-то поступки этих двух женщин их хорошую или дурную сторону. 178] Что их интересует — так это учение и истина. Это полезно и правильно. Хотелось бы, чтобы эти современные писатели, месяцами копающиеся в грязи в попытке доказать чью-то низость, поняли всю неразумность своей деятельности. Они не затрагивают истины, не ослабляют преданности тех, кто знает, не уменьшают стремления к оккультной реализации и не вредят никому, кроме самих себя.

Жизнь в нашем послевоенном мире слишком серьёзна, чтобы мужчинам или женщинам заниматься ещё клеветой и очернением людей, умерших десятки лет тому назад. Есть работа, которую надо делать в сегодняшнем мире; есть истина, которую надо распознавать и провозглашать, и нет места тем, кто занимается публичным разоблачением и личными нападками, чтобы получить несколько сотен долларов от врагов учения. Вот одна из причин, по которым я пишу эту автобиографию. Я излагаю факты.

В те прежние времена, о которых я пишу, никто бы не поверил, что наступит время, когда учение, которое я начала выдавать, и работа, которой мы с Фостером себя посвятили, примет такие масштабы, что различные её ответвления получат ныне международное признание, и что учение поможет многим сотням тысяч людей. Мы одни, ну, может, ещё горстка неизвестных последователей, противостояли одной из наиболее могущественных, так называемых оккультных, организаций в мире. У нас не было денег, и мы не видели перспектив в будущем. Наши общие финансы в тот день, когда мы взвесили ситуацию и наметили планы на будущее, составляли ровно один доллар восемьдесят пять центов. Был конец месяца, мы задолжали за квартиру, счёт бакалейщика за прошлый месяц не был оплачен, так же как и квартира, газ, свет и счёт молочника. Поскольку мы не были женаты, Фостер был тут совсем ни при чём, но даже в те дни он всё делил со мной. Мы не получали никакого 179] жалования от Т.О., поэтому мой очень маленький доход был потерян. Казалось, я находилась в безвыходном положении.

Хотя я признана во всём мире как наставник в медитации, я никогда не оставляла своей привычки молиться. Полагаю, что настоящий оккультист использует и молитву, и медитацию, чередуя их по мере надобности, и что оба метода одинаково важны в духовной жизни. Трудность с молитвой состоит в том, что средний человек превращает её в исключительно эгоистический фактор и средство приобретения вещей для своего отдельного “я”. Истинная молитва ничего не подразумевает для своего отдельного “я”, а всегда используется теми, кто стремится помочь другим. Некоторые люди слишком высокомерны, чтобы молиться, и считают медитацию гораздо более возвышенной и пригодной для своего высокого уровня развития. Для меня всегда было достаточным то, что Христос не только молился, но и научил нас Молитве Господней. Кроме того, для меня медитация является ментальным процессом, посредством которого человек может обрести ясное знание божества и осведомлённость о царстве душ, или царстве Божьем. Это действие головы и ума, в котором очень нуждаются немыслящие люди мира. Молитва же — от эмоциональной природы и сердца и повсеместно используется для удовлетворения желаний. Оба метода полезно использовать стремящимся и ученикам мира. Ниже я коснусь Призыва, который является синтезом обеих.